Шрифт:
– Так вот вы кто!
– усмехнулась она, останавливаясь.
– Сразу вас и не узнать! Володя, это тот, кто мою «эмку» шуранул!
Старший лейтенант недоверчиво взглянул на Сорокина. Трудно представить майора с Золотой Звездой на груди простым шофером.
– Не смотрите ревнивым взором молодого мужа, - пришел я на помощь Алексею.
– Не такой уж молодой!.. Если считать три года за год, то его стаж уже целых пятнадцать лет!
– Она не скрывала откровенной насмешливости; очевидно, прошлое не было ни прощено, ни забыто, и ей доставляло удовольствие ощущение собственной независимости и, если угодно, превосходства над человеком, давняя встреча с которым не оставила добрых воспоминаний.
– Да, годы прошли, - сказал Сорокин, видимо уловив, что одно его неосторожное слово может вызвать резкость.
– Вы и тогда уже были Героем?
– она смотрела на Сорокина немигающим, как писали бы сто лет назад, гипнотическим взглядом; весь ее облик олицетворял достоинство; и без того красивая, со стянутыми в пучок на затылке длинными золотисто-ржаными волосами, в эти мгновения она в своем затаенном гневе стала еще прекрасней.
– Нет, это случилось позднее…
– Позднее?! Вот как! Значит, оказалось, что вы человек еще не до конца потерянный?..
– А вы уже тогда произнесли мне приговор?
Она весело, пожалуй, чрезмерно весело рассмеялась.
– Вы, оказывается, догадливый! Да, это был мой первый приговор. Тогда я и не знала, что стану народным судьей.
– Вы народный судья?
– Представьте! И, если вы попадетесь мне, не надейтесь на снисхождение. Особенно, если вашей жертвой окажется девушка, машину которой вы тараните на пустынной дороге.
– Буду молить бога, чтобы он избавил меня от такой опасной встречи. Но вы, Маша, ко мне несправедливы. Я ведь, помните, сам предложил ехать в мой гараж.
– Прекрасно помню…
– В гараже я сразу же позвал механика. Было это?
– Разве механик разбил мою машину?
– Я спрашиваю, позвал ли я механика или нет?..
– Маша!
– подал голос старший лейтенант; начавшееся препирательство казалось ему бессмысленным.
Но теперь уже далекое переживание, потерявшее сколько-нибудь важное значение, ничтожное событие, меньше капли в пучине действительно необъятных событий совсем еще недавней войны, продолжало волновать обоих, и они словно перенеслись в прошлое.
– Да, позвал!.. Но вы стояли в сторонке с чистенькими ручками и благополучнейшим галстучком…
– Вы презирали мой галстук?
– Нет, вас! Прячущегося от войны.
– Маша!
– снова подал голос старший лейтенант.
– Прекрати!..
Но она словно не слышала.
– Да! Презирала!.. Не хотела принимать от вас никакой помощи!.. А вообще, - она вдруг весело улыбнулась и обернулась к старшему лейтенанту.
– Где же ты? А вообще-то я вам очень благодарна. Вот мой Володечка!.. Из-за вас я с ним встретилась… Пока комдива долечивали, мы с ним во дворе госпиталя машину ремонтировали. Володечка тоже там по легкому ранению лежал.
Старший лейтенант вымученно улыбнулся.
– Да, пришлось повозиться, - проговорил он.
Разговор замирал. Так истончается струя, текущая из где-то перекрытого водопровода, и вот уже из крана капают капли, и то последние…
– Как жаль, что все так получилось, - сказал Сорокин.
Она не ответила. Помолчала несколько мгновений, а затем, взяв под руку своего старшего лейтенанта, отчужденно, словно сразу забыв о Сорокине, кивнула ему и мельком мне и пошла к своему стоявшему неподалеку
БМВ.
Сорокин проводил ее долгим взглядом и только тяжко вздохнул за моей спиной.
Больше мы о ней не сказали ни слова, но теперь, как бы озаренная новым светом, предо мной предстала вся жизнь Алексея Сорокина, начиная с того памятного утра, когда мы с ним впервые встретились на Курской дуге. Может быть, тогда он еще и сам до конца не осознавал, что заставило его отказаться от надежной брони, обеспечивавшей ему спокойную жизнь до конца войны.
В кафе на пятнадцатом этаже гостиницы «Москва» было тесно, мы разыскали маленький столик около самого барьера, за которым простирались бесконечные крыши огромного города. Отсюда были видны кремлевский двор и башни с рубиновыми звездами, строго возвышающимися на фоне светлого неба, озаренного последними лучами заходящего солнца.
Москва быстро погружалась в темноту. Уже скрылись очертания домов и, начиная от подножия гостиницы, во все стороны рассыпались бесчисленные огни. Кремлевские звезды светились ровным пурпурным светом, и казалось, что они сделаны из красного бархата. Свежий ветерок освежал разгоряченные лица. Душная июньская ночь здесь наверху была спокойной. Мы смотрели на город, как ночью смотрят со скал в море, в волнах которого переливаются отраженные звезды.