Здесь находилось слишком много людей, людей того же сословия, что отправили Джима в тюрьму. Расфранченные и припудренные, выряженные с головы до пят, на высоких каблуках, обмахивающиеся веерами, щелкающие своими табакерками, люди с титулами, стремящиеся к титулам, обладатели теплых местечек, соискатели этих самых местечек, сквайры, мелкие дворяне, священники с двумя-тремя богатыми приходами, пивовары, мельники, торговцы железом, оловом и медью, судовладельцы, банкиры. Люди его сословия. Те, кого он презирал.

Он повернулся.

– Господа, чего желаете? Во что сыграем?

– Где Фрэнсис?
– ворчливо справилась миссис Чайновет спустя пару минут.
– Бал начался, а ты не танцуешь, Элизабет. Это неприлично, крайне неприлично! Он мог хотя бы повести свою жену в первом танце. Пойдут разговоры. Джонатан, поди разыщи Фрэнсиса.

– Повинуюсь, мой птенчик.

– Сиди, отец, - произнесла Элизабет.
– Фрэнсис в игорной комнате вместе с Россом и Джорджем; я заметила, как они вошли. И ради тебя он не вернется. Оставь его на время.

– Это некрасиво. Очень некрасиво. И если Фрэнсис не возвращается, то с чего ты отказала доктору Энису и остальным джентльменам? Ты слишком молода, чтобы провести вечер, сидя у стены. Первый бал, который ты позволила себе за столько лет, и так попусту тратить время.

Миссис Чайновет принялась яростно обмахиваться веером, выражая свое недовольство. Последние годы немилосердно с ней обошлись. На свадьбе Элизабет она выглядела привлекательно, но болезнь и лечение докторов ослепили её на один глаз, лицо распухло, а черты лица исказились. Свой вклад внесло и глубокое разочарование, поскольку брак Элизабет, с которым она связывала большие надежды, пошел по тому же пути, что и её собственный, может, даже еще худшему, поскольку имя Джонатана никогда не трепали в связи с другой женщиной; он лишь в течение двадцати шести лет с завидным постоянством проигрывал деньги.

– Элизабет, - произнес Джордж, внезапно появившийся перед ними, - окажите честь танцевать со мной второй танец.

Элизабет, подняв на него взор, улыбнулась.

– Я обещала вам первый, но вы увлеклись игрой.

– Нет, я лишь рассадил остальных игроков. Я не думал ни о чем ином, как вернуться к танцам. Миссис Чайновет, - он ссутулил свои широкие плечи и поклонился, - как вы сегодня прелестны. Вы неверно поступаете, сидя рядом с Элизабет, чья красота несравненна. Уверен, ее место незамедлительно займут, стоит мне ее увести.

Миссис Чайновет зарделась, как девочка при первом комплименте, и когда начали собираться пары, а Элизабет покинула их, она вздохнула.

– Позор, страшный позор, Джонатан!

– В чем, мой птенчик?

– В том, что Элизабет не следовало бросаться в объятия одного из Полдарков. Мы слишком поторопились. Какую великолепную пару она могла бы составить с Джорджем.

– Но ведь он выскочка, - возразил Джонатан, потеребив шелковистую бородку.
– Ты же знаешь, что ему недостает знатности.

– Происхождение переоценивают, - нетерпеливо ответила его жена. Её так и подмывало сказать, что Элизабет совершила ошибку, выйдя замуж за Фрэнсиса.

– Знатность можно обрести за одно поколение, Джонатан. Времена изменились. Лишь богатство имеет значение.

Танец начался.

К Демельзе возвращалась её уверенность, но только в горле пересохло.

– Священник?
– удивленно произнесла она, разглядев двубортную визитку партнера, вышитый ярко-желтым жилет, коричневые шелковые бриджи и полосатые чулки.
– Нет, ни за что бы не догадалась.

Свежеиспеченный викарий Сент-Труди и Сент-Врена пожал ей руку.

– Отчего же нет, отчего же нет?

– Тот священник, что знаком мне по Грамблеру, носит залатанный сюртук и соломенный парик.

– Ох, он, несомненно, мелкий нищий церковник, исполняющий обязанности за хозяина.

– Кто вы?
– поинтересовалась она.
– Епископ?

Уитворт низко поклонился.

– Пока что нет, мэм. Но с вашего одобрения, рассчитываю им вскоре стать.

– Я не знала, что священники танцуют, - удивилась она.

– Некоторым из нас не чужд этот талант, мэм.

– Как и медведям?
– предположила она, взглянув на него.

Уитворт тихо засмеялся.

– Да, мэм, объятия у нас тоже медвежьи.

– Ох, как я напугана, - Демельза поклонилась ему с притворным содроганием.

Глаза молодого человека вспыхнули. Он едва смог дождаться, пока они вновь сойдутся в танце, чтобы продолжить разговор.

Джордж с Элизабет танцевали в благовоспитанном молчании.

Затем Джордж произнес:

– Элизабет, вы восхищаете меня в этом платье. Мне хочется стать поэтом или художником. Столь ясны и прелестны ваши черты...