– Какой ужас!.. – Мусонова прижала ладони к ярко фиолетовым губам. – Они же гуляли у меня на банкете.

– Фишкина с Сухановым? – будто ненароком уточнил Слава.

– Причем тут Суханов… Настя была с мужем, Гришей Зверковым. Очень славно гульнули до полуночи. Утром мы с Настей проводили Гришу на электричку. Никакой катастрофой даже и не пахло.

– Почему Настя поехала домой в разных вагонах со Зверковым?

– От кого вам это известно?! – удивилась Тамара.

– Не от фонаря, разумеется.

Сообразив, что нечаянно проговорилась, Мусонова отвела взгляд в сторону:

– Честное слово, ничего не знаю.

– Зря разбрасываетесь честным словом.

– Ну вот еще… Не хочу сплетни распускать. Может, вас Зверков нанял следить за Настей.

– Я не частный детектив, чтобы отслеживать, как гулящие жены изменяют мужьям.

– Не верьте сплетням.

– Хотелось бы не верить, да факты налицо.

– О Насте больше разговоров, чем дела.

– Давно с ней знакомы?

– Мы учились в одной группе на заочном отделении экономического института. Во время экзаменационных сессий Настя у меня жила.

– Она не встречалась тогда с Сухановым?

– Герман в то время на флоте служил.

– Поклонников у Фишкиной и без него хватало?

– Говорить плохое о мертвых, считаю, безнравственно.

– Правда безнравственной не бывает.

– Я ведь не лгу.

– Однако и толком ничего не говорите.

– Собственно, что я могу сказать, если последнее время мы с Настей почти не общались. В этом году она лишь на банкете у меня была.

– И после банкета рисково флиртанула с Сухановым.

– Любила она Герку…

Постепенно Голубеву удалось вызвать «именинницу» на откровенный разговор. Оказывается, подруги перестали общаться из-за того, что Фишкина «с головой окунулась в прибыльный бизнес». Мусонова даже удивилась, когда Настя с радостью откликнулась на ее приглашение по телефону и приехала на юбилейный банкет. Заявилась она со Зверковым. Как всегда, была чрезвычайно энергична, общительна и с сарказмом высмеивала парадоксы нынешней российской жизни. Мол, живем сейчас в режиме ошпаренной кошки или будто в сказке про дурака, который плачет на свадьбе и пляшет на похоронах. Правительство из года в год обещает одно и то же. Думские оппозиционеры на словах отчаянно бьются за счастье народа, а у самих в душе жажда обогащения и «доллары зеленые в глазах». На банкете Настя была тамадой. Веселила до коликов всю компанию. Много танцевала. Пела под гитару. Исполнив популярный шлягер «Засентябрило за окном, засентябрило», вызвала бурный шквал аплодисментов.

В отличие от неугомонной Насти Зверков весь вечер был молчалив. Ни в какие разговоры веселой компании не вступал. Часто курил свой «Беломор» и при каждом тосте выпивал по полной рюмке. Заметив это, Мусонова высказала Фишкиной опасение, мол, как бы он досрочно не свалился под стол. Настя улыбнулась: «Не волнуйся, Томочка. Гришка может выпить ведро, но с ног ни за что не свалится. В этом плане – надежный мужик». И правда, отрубился Зверков только после того, как, вернувшись с банкета, лег на диван.

Подруги уединились в кухне. Стали пить кофе. Здесь Фишкина попросила: «Тома, я оставлю тебе деньги. Ты завтра с моей Оксанкой пройдись по магазинам. Купи ей к школе все, что попросит». – «Останься на день и сама сделай это для дочери. Ты ведь редко теперь ее видишь», – сказала Мусонова. Настя, покосившись на прикрытую кухонную дверь, приставила палец к губам: «Не могу я остаться. Завтра усажу Гришку в первый вагон электрички, а сама поеду в последнем. На остановке перед райцентром меня встретит Герка Суханов». – «Боже, опять возвращаешься к прежнему, – шепотом удивилась Мусонова. – Неужели до тебя еще не дошло, кто такой Суханов?» – «Давно, Томочка, дошло, что Герка хвастливый мот, кутила и сексуальный бандит. Но, хоть убей меня, не смогла отказаться от встречи с пройдохой. Люблю его, подлеца. Так люблю, что готова уйти с ним хоть на край света, хоть на виселицу». – «Вот ненормальная. Чем тебя не устраивает Зверков?» – «Гришка хороший мужик, но… не мой. Представляешь, занимаюсь с ним любовью, а перед глазами Герка стоит. Что удивительно, и с другими мужиками так же. Сколько уж я их перебрала – сказать стыдно. Ни один не вытеснил из моего сердца Суханова. Оксанку сознательно родила – не помогло. В райцентре меня считают шлюхой, сучкой. Гришка, когда выпьет, от отчаяния бесится, кулаки распускает. Позор… На душе муторно, тошно, больно, а ничего с собой поделать не могу. И все из-за проклятого Герки. Вроде приколдовал, подлец. Много лет не видела его. Думала, забуду. Где уж там… Пришел улыбающийся, душегуб, обнял за плечи, и у меня ноги подкосились. Это ужасно». – «Одумайся, Настя. Ты ведь давно не романтичная гимназисточка». Фишкина вздохнула: «Знаю, уже третий десяток прикончила. Седину в волосах закрашиваю… Как поется в любимой песне, „засентябрило за окном, приходит осень, а жизнь обманет нас, обманет и не спросит“. – „Давно твоя мука началась?“ – „Считай, с первого раза, как переночевала с Геркой. Он говорил, что я у него первая. Клялся в любви до гроба. Обещал после службы жениться, а сам, вертопрах, слинял… Хотела выбить клин клином. Не получилось. Только Гришка Зверков на какое-то время заслонил в моей памяти злодея. К сожалению, не надолго. Знаешь, Тома, если в этот раз Суханов ничего конкретного не пообещает, повешусь или его, подлеца, „закажу“ крутым парням. Денег на это у меня хватит“. – „Настя, ты с ума сошла“. – „Пока еще в своем уме, но сойду – это точно“…

– Просидели мы с Фишкиной весь остаток ночи. Только на рассвете часик вздремнули, – завершая невеселое повествование, вздохнула Мусонова. – А утром Настя была прямо-таки демонически активной. Видимо, предчувствовала близкую смерть или предстоящая встреча с любимым «злодеем» действовала на нее возбуждающе.

– О работе Суханова Фишкина что-нибудь говорила? – спросил Голубев.

– Ничего она о Герке не знала. Мельком упомянула, будто, занимая у нее доллары, хвалился трепач, что в каком-то морском клубе крутые «бабки» получает.

– Вы где работаете?

– В коммерческой фирме «Континент». Сейчас в отпуске.

– Суханова, случайно, не встречали в Новосибирске?

– Больше года его не видела.

От «именинницы» Голубев ушел со смутным чувством жалости к запутавшейся в любовных переживаниях Фишкиной. Судя по всему, Настя не лгала подруге. После банкета она находилась подшофе, а в таком состоянии поведение людей определяется старой пословицей: что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Слава не считал себя большим знатоком женских душ, однако не надо была иметь семи пядей во лбу, чтобы оценить в общем-то банальный поступок «демонически активной» женщины, привыкшей к частой смене любовников. Сомнение вызывала только ее угроза – «заказать» Суханова. Всерьез вынашивала Настя эту мысль или высказала сгоряча, под влиянием паров Бахуса? Не спровоцировала ли она столкновение с джипом, чтобы разом оборвать свои мучения?…