– Надежно сработал?

– Целил наверняка, – равнодушно ответил тот.

– В кого?

– Сначала в Васю, потом в Чешуякова.

– Кроме них, еще кто в «Ауди» был?

– Через переднее стекло только двоих видел.

– А позади?…

– Там стекло тонированное, не просматривается.

– Надо было и туда пульнуть.

– Пульнул на всякий случай.

Молотобойцев приоткрыл дверцу и выбросил в придорожный кювет снятые с рук вязаные перчатки. Темнов, тоже освободив руки от перчаток, последовал его примеру. Управлявший «Мерседесом» Бубликов хмуро сказал:

– Теперь, киллеры, заметайте следы.

– Че их заметать, – усмехнулся Темнов. – Слиняли с мокрухи и ладушки, скоро будем жрать оладушки.

– Рано празднуешь. По «Москвичу» сыщики выйдут на подставного покупателя и с его показаний срисуют ваши словесные портреты. Ты запомнил того бродягу, по чьему паспорту оформлял покупку?

– Запомнил, он постоянно на барахолке пасется.

– Надо заткнуть ему рот.

– Как?

– Замани в темный угол и пришей.

– Ого!.. – Темнов повернулся к Молотобойцеву. – Балда, пришьешь?…

Молотобойцев, набычившись, крутнул головой:

– Хватит с меня того, что двоих уже пришил. Дальше сам в портные запрягайся.

Темнов растерянно глянул на Бубликова:

– Коля, а ты не выручишь?

– «Макаровым» с обоймой маслят выручу под залог.

– Сколько заломишь?

– Пять кусков «капусты».

– Да у меня всего десять тысяч осталось!

– Три тысячи из залога получишь, когда вернешь пушку.

– Не грабь, Коля!

– Не граблю, Потема. Бесплатная еда, говорят англичане, бывает только в мышеловках.

– Ты че, в мышеловку хочешь меня загнать?

– Сам туда залезешь, если не послушаешься умного совета. Вам, огольцы, теперь придется искать другую блатхату. Мне несподручно «светиться» в киллерской компании.

– Сегодня, что ли, вытуришь?

– Денек-другой подожду, но дальше летите, соколы, на все четыре стороны.

– Как-то не по-людски получается.

Бубликов ухмыльнулся:

– Один мудрец сказал: «Чем больше узнаю людей, там больше нравятся собаки».

– По-твоему, мы с Балдой хуже собак?

– Поднатужься сообразить сам…

В Новосибирск приехали молча. Промолчали и остаток дня. Вечером Бубликов, как всегда, закрылся с Люсей Жигановой в спальне. Молотобойцев, задымив «Примой», улегся в лоджии на раскладушке, а Темнов остался сидеть за кухонным столом с неубранной после ужина посудой. Чем сильнее он тужился осмыслить происшедшее, тем страшнее казалась учиненная бойня. Забыв об обещанном телефонном звонке в Москву, Потема мучительно соображал, ради чего неделю назад Хватов пригласил его к себе и, угощая дорогим коньяком, согласился «одолжить» три тысячи баксов на ликвидацию Чешуякова.

Невеселое озарение пришло к полуночи, когда в спальне утихла постельная «аэробика», а из лоджии доносился мощный храп Молотобойцева. Только теперь Темнову стукнуло в голову, что «чушка» круто насолил чем-то Хватову, и Виталий Осипович задумал ликвиднуть его из собственной корысти, ничуть не заботясь о трудоустройстве исполнителей заказа. От вспыхнувшей ярости, казалось, заискрило в глазах. Темнов зажмурился и, скрежетнув зубами, с досады так хрястнулся лбом об столешницу, что пустые тарелки заходили ходуном. В кухню заглянул Бубликов в красных плавках. Недовольно спросил:

– Ты что посудой гремишь?

– Дурные мозги правлю, – сказал Темнов.

– Ложись спать.

– Не спится, Коля.

– Бери пример с Балды. Шутя замочил двоих и храпит во всю ивановскую.

– Балда Чечню видел. Ему чужая кровь по фигу.

– Если боишься крови, зачем полез в пекло?

– Красиво жить хотелось. Теперь вижу, ни хрена из этого не выйдет. Надул меня Хватов, как последнего придурка.

– Дураков всегда надувают. Такой заказ, который вы с Балдой выполнили, стоит не меньше полста тысяч «зеленью». Ты же, дурила, буханул на халтон импортного коньяка и всего за три куска полез в крутое дело.

– Тебе не стыдно и эти крохи у меня отнимать?

– Даром, Потема, даже чирей не садится.

– А где хваленое братство?

– Там, откуда дети родятся. В гробу я видал таких братков.

Темнов, раскрыв рот, словно онемел.

– Закрой були-були. Станешь бузить, выгоню вон среди ночи, – сердито сказал Бубликов и ушел в спальню.

В голове Темнова все перемешалось. Безысходное отчаяние под утро вытеснила лютая ненависть к Хватову, Бубликову и, как ни странно, к Молотобойцеву, без согласия которого не состоялось бы столь рискованное преступление. Возникло маниакальное желание расквитаться со всеми. Навязчивую мысль Потема хотел осуществить в первый же день, однако после бессонной ночи никакими силами не мог сообразить, как это сделать.