Я задергалась.

— Но ты же не работаешь в полиции, у тебя нет помощников, нет…

— У меня сохранились связи, — сказал он, не сводя с меня глаз. — Ребята остались мне должны. Эти ребята знают других ребят, а те знакомы с третьими. Ты сама знаешь, как это делается.

— Нет, не знаю.

— У меня всегда были осведомители среди таксистов. Один из них посадил Эрика Вога у заставы Сен-Клу в тот самый вечер, когда он напал на тебя. Он бросил свой скутер, когда понял, что по нему его могут опознать.

Я почувствовала, что сердце у меня в груди вот-вот разорвется. Отец продолжал:

— Доехал на такси до Сен-Сен-Дени, точнее, до Ольне-су-Буа и вышел у жалкой гостинички рядом с площадью Генерала Леклерка.

Отец взял у меня из рук конверт и достал пачку фотографий, похожих на те, что детективы делают исподтишка.

— В общем, так. Все искали гада за границей, а он залег в норе в двадцати минутах от Парижа. Провел там пять дней под чужим именем, с фальшивым удостоверением личности. Старался не обнаруживать себя лишними передвижениями, ждал, потому что для того, чтобы уехать из страны, ему все равно нужно было достать фальшивый паспорт. И вот на пятый день в одиннадцать вечера он вышел подышать свежим воздухом. Шел один вдоль каменной ограды, опустив голову, надвинув на глаза кепку. Тут я его и подкараулил.

— Как? Прямо на улице?

— Ночь, темно, местечко пустынное. Два удара ломиком. По голове и по шее. Он был уже мертв, когда я засунул его в багажник своего «Рейнджровера».

Я попыталась сглотнуть, но не смогла, мешал ком в горле. Вцепилась изо всех сил в металлическое ограждение кровати.

— И… что ты сделал с телом?

— Ехал почти до утра в сторону Луары. И вдруг между Страсбуром и Саргемином приметил замечательное местечко: старый заброшенный сахарный завод. Как раз годится, чтобы избавиться от изверга.

Отец протянул мне еще несколько фотографий. Поглядев на них, я вспомнила декорации одного из фильмов ужасов: ограда — и за ней заброшенные здания. Заколоченные окна. Трубы из красного кирпича, готовые рассыпаться и обвалиться. Гигантские металлические баки, наполовину вросшие в землю. Разваливающийся конвейер. Вагонетки, брошенные на рельсах, заросших бурьяном. Проржавевший экскаватор.

Отец ткнул пальцем в фотографию:

— За складской зоной один за другим расположены три каменных колодца. Все они ведут в подземное хранилище для воды. Так вот Вог гниет в среднем. Никто и никогда не найдет его там.

И он показал мне последнюю фотографию. Большой каменный колодец, окруженный массивной решеткой.

— Эта месть наше частное дело, — продолжал отец, кладя мне руку на плечо. — Следствие в скором времени прикроют. Во-первых, прекратятся убийства. Во-вторых, раз известно, что у Вога родня в Ирландии и Штатах, сочтут, что он слинял туда. Или покончил жизнь самоубийством.

Я выдержала взгляд отца, не сморгнув. Я окаменела, не в силах произнести ни единого слова. Меня обуревали совершенно противоположные чувства.

Сначала удовлетворение, а следом глухая ярость. Я сжала кулаки так, что ногти вонзились в ладонь. Тело напряглось. На глазах закипели слезы, кровь прилила к щекам.

Как посмел отец отнять у меня право мщения?! Это право принадлежало мне!

После гибели мужа, после гибели моего ребенка желание выследить и уничтожить Эрика Вога было единственным, что привязывало меня к жизни.

Теперь у меня не осталось ничего. Ни-че-го…

Мелькали километры.

Погруженный в свои мысли, смоля одну сигарету за другой, Гэбриэл вел машину, не отрывая глаз от дороги.

Дорожный указатель предупредил: «Следующий поворот Хартфорд», следующий за ним сообщил: «До Бостона 105 миль». Если и дальше ехать с такой скоростью, то в отделе ФБР они будут уже часа через два.

Алиса, прижавшись лбом к стеклу, пыталась привести в порядок разбегающиеся мысли. Разложить сбивающую с ног информацию по воображаемым папкам, а папки распределить по различным отделам головного мозга.

У нее не выходили из головы слова Сеймура относительно камеры наблюдения на автостоянке: «Камера фиксирует твой номер, а все, что делается в машине, погружено в темноту».

Алисе смертельно хотелось посмотреть это видео самой!

Она должна была все проконтролировать.