В дверь постучали.

— Введите! — распорядился Шадрин.

В комнату в сопровождении конвоира вошел Шарапов. Этот держался бодрее и увереннее, чем Фридман. Конвоир, принесший по просьбе Богданова табуретку, поставил ее напротив Фридмана. Понимая, что от него требуется, Шарапов спокойно, без особых приглашений, будто церемониал очной ставки ему уже был давно знаком, сел. Он даже улыбнулся, извинившись:

— Простите, что сел без разрешения.

— Сидите, — строго сказал Дмитрий, всматриваясь в лицо Шарапова. По сравнению с первым допросом сейчас на нем проступало что-то новое: настораживающее, уверенное.

Предварительный план допроса был Шадриным нарушен. Шарапова пришлось спрашивать о том же, о чем пять минут назад прокурор спрашивал у Фридмана. Дмитрий торопился. Он рвался скорей приблизиться к главному: уличить Фридмана в клевете. Услышать разнобой в показаниях. Он не верил, что Ольга могла брать взятки, совершать преступление. Тут что-то не то! Фридман виляет. Может, по наивности он думает: если в орбиту преступления втянуто больше лиц, то ему от этого будет легче.

— Кому вы лично отдавали деньги, вырученные вместе с Фридманом за продажу по спекулятивной цене ковров и драпа? — в упор спросил Шадрин.

— Всегда Баранову.

— А еще кому?

— Больше никому.

— Вспомните хорошенько, может быть, небольшие суммы вы дарили другим лицам? — Шадрин чувствовал, как по спине его растекалась нервная дрожь. Как он хотел в эту минуту услышать от Шарапова твердый отрицательный ответ!

Минутное молчание, которое застыло в следственной комнате, показалось ему пыткой. Он смотрел на Шарапова, а сам с мольбой думал: «Ну говорите же! Говорите же правду, что вы никогда никому больше денег не давали!..»

Шарапов склонил голову набок и, что-то припоминая, махнул рукой.

— Да это сущие пустяки. О таких крохах не стоит и говорить.

Дмитрий строго посмотрел на Шарапова.

— Нас интересуют даже крохи. Отвечайте, кому вы еще давали деньги за проданные товары?

— Ну, если вас интересуют незначительные суммы, то могу сказать.

— Кому?

— Школьниковой Ольге и Лилиане Петровне Мерцаловой.

Авторучка дрогнула в руках Шадрина. Он поспешно записывал. Он спрашивал о том же, о чем спрашивал Фридмана прокурор.

Показания Шарапова вплоть до мельчайших подробностей совпадали с показаниями Фридмана. Суммы денег, место вручения их, номиналы купюр — все было так, как об этом рассказал Фридман. А мысль лихорадочно работала: «Неужели я ошибся в ней? Неужели она?.. Нет, не может быть! Тут какой-то подлог. Провокация!.. Но как все это опрокинуть? Как доказать, что это ложь?..» Вопросы эти черными молниями носились в голове Шадрина. И снова мучительно захотелось курить. Вот он уже протянул руку к пачке богдановского «Беломора», лежавшего на столе. Он видел, как дрожали его пальцы, и не мог победить этой дрожи. Закурил.

— За что вы давали деньги Школьниковой и Мерцаловой?

Шарапов улыбнулся, показывая свои золотые зубы.

— Известно за что, гражданин следователь. Кассирша пробивала чеки и умела об этом молчать. Что касается Мерцаловой, то я уже говорил на последнем допросе о том, как она нам помогла.

— Эти деньги кассирша и товаровед брали с охотой или вы, злоупотребляя служебным положением, вручали им насильно, чтобы сделать из них соучастниц?

— Вы шутите, гражданин следователь. Кто же деньги берет под угрозой, без удовольствия? Тем более, когда они так легко заработаны. Нужно было только уметь молчать и крутить рукоятку кассового аппарата.

Резко повернувшись в сторону Фридмана, Дмитрий спросил:

— Гражданин Фридман, вы подтверждаете показания Шарапова?

— Да, полностью подтверждаю.

— У вас есть какие-либо дополнения?

— Нет. У меня нет никаких дополнений, — извинительно ответил Фридман.

Шадрин перевел взгляд на прокурора, который спокойно сидел в стороне и сквозь добродушный прищур век смотрел на следователя, словно любуясь его работой.

— У меня к Фридману и Шарапову вопросов больше нет, — твердо сказал Дмитрий.

Богданов вызвал конвоира, который вошел тут же, без промедлений.

— Уведите! — распорядился он, кивнув в сторону Фридмана, который поспешно привстал и направился к выходу.

Солдат пропустил впереди себя Фридмана и, громыхая тяжелыми сапогами, скрылся за дверью.

Прокурор посмотрел на часы и заторопился.

— Анурова допрашивайте один. У меня тут есть другие дела. — С этими словами Богданов встал и уже почти в самых дверях повернулся к Шадрину. — Вечером покажите мне протоколы допросов.