14 декабря прервала деятельность декабристов в России...

«Государственные преступники, — писал далее Н. С. Мордвинов, — могут стать в Сибири

преподавателями... «положительных наук»: механики, физики, химии, минералогии, земледелия. Эти

науки «облагодетельствуют» Сибирь, которую природа так щедро наградила дарами. Декабристы же

смогут вновь «возродиться для общественной пользы».

Николай I категорически отверг этот проект. Его намерения были совсем иными. Он хотел уничтожить

всякую память о декабристах, заставить забыть об их существовании. Более ста осужденных были

закованы в кандалы и по этапу отправлены в Сибирь. Им было запрещено как-либо напоминать о себе.

По тем временам Сибирь, в представлении даже образованных людей, была страшным местом, ка-

ким-то «мрачным ледяным адом» (по словам современника), откуда, «как с того света, возврат был

невозможен». С XVIII века некоторые пункты Сибири были только местом политической ссылки.

Декабрист Басаргин, узнав, что его остальная жизнь должна пройти «в отдаленном и мрачном краю»,

решил, что все его «отношения с миром кончены».

Вот несколько подробностей сибирской жизни С. Г. и М. Н. Волконских, взятых из воспоминаний

внука. Не было в том месте, где Волконские жили на поселении (близ Иркутска), ниток — шить

приходилось рыбьими кишками. Не было зубного врача — Мария Николаевна сама должна была при-

жечь себе зуб раскаленным гвоздем. Аптек не было; медикаменты, выписанные из Петербурга, прихо-

дили, когда надобность в них уже пропадала. В такой обстановке только почта могла доставить мину-

ты радости, но ждать ответа на письмо приходилось по полгода. «Сибири хладная пустыня» — эти

строчки, посвященные Марии Николаевне, встречаем мы в черновиках поэмы Пушкина «Полтава»; в

чистовом варианте — «твоя печальная пустыня».

Но в этой стране, где по нескольку месяцев морозы в — 40°, Мария Николаевна занималась

садоводством; в этой обстановке, где, казалось бы, все силы отданы непрестанной борьбе за жизнь,

она занималась музыкой; собирала гербарий для петербургского доктора, составляла

минералогические коллекции для сына.

Муж ее, Сергей Григорьевич, летом по целым дням пропадал на работах в поле; зимой посещал

базары в городе, где толковал со знакомыми крестьянами об их нуждах и ходе хозяйства.

И Волконские — не исключение. Такую стойкость и великую силу воли проявляла не одна Мария

Николаевна. Такое стремление войти в жизнь населения, понять его нужды и быть ему полезным

было присуще не одному Сергею Григорьевичу.

Декабристы лечили местных жителей, обучали грамоте и воспитывали их детей; изобретали

сельскохозяйственные машины и занимались огородничеством, выращивая впервые в Сибири огурцы

и арбузы, кукурузу и дыни, возделывали фруктовые сады.

Местное население, по словам современника, с благодарностью и восторженно вспоминало

декабристов «вплоть до третьего поколения включительно». Для них самих такая жизнь была

средством сохранить себя, сохранить «свое политическое существование за пределами политической

смерти» — вопреки воле и предписаниям царя.

Занимались декабристы в Сибири и научной деятельностью.

В начале XIX века Сибирь была еще плохо изучена. Правительство недостаточно ясно

представляло себе ту роль, какую могла играть далекая неосвоенная страна в жизни России. Изучение

Сибири вели в основном местные жители. Едва ли не самыми активными среди них были

декабристы.

По мере того как проходило время, появлялся интерес к месту, куда забросила судьба; менялось от-

ношение к стране, где многим из них пришлось провести большую часть жизни. «Я не могу не

сказать несколько слов об этой замечательной стране, писал Басаргин, бывшей предметом

долговременных моих наблюдений и размышлений».

Разнообразный и богатый край, величественная, дикая природа Сибири, племена, ее населяющие,

и их своеобразный быт привлекали внимание невольных путешественников. В их письмах и

литературных произведениях рассеяны многочисленные впечатления о Сибири.