Маленький напильник, который он стащил у дворцового медника… не так давно.

Пламя, обжигающее кожу на расстоянии нескольких шагов. Дым, клубящийся маслянистыми столбами, разъедающий глаза, впивающийся иглами в горло. Крики, от которых замирает сердце. Крики. Слишком много криков.

Испытывая головокружение и тошноту, Маловеби ехал рядом с Фанайялом-аб-Каскамандри по улицам, то шумным, то пустынным, уже покинутым. Второму Переговорщику никогда не приходилось наблюдать разграбление даже деревни, не говоря уж о таком большом и могущественном городе, как Иотия. И он понял, что Высокий Священный Зеум, при всей своей прославленности, о войне знал очень мало. Он пришел к выводу, что Люди Трехморья воюют без всякого милосердия или благородства. Если династические сражения, которые его земляки именовали войной, подчинялись древнему коду и обычаю, то Фанайял со своими людьми не признавал никаких ограничений, за исключением военной целесообразности и физического изнеможения.

Они вели себя в точности как шранки.

Схоласт школы Мбимайю видел улицы, устланные мертвыми телами. Видел, как насилуют женщин, бессловесных или пронзительно кричащих, и столько публичных казней, что потерял им счет. Видел бледнокожего колумнария, который в одной руке держал вопящего младенца, а другой пытался отбиться от двух хохочущих кианийцев. Видел, как старик в пылающей одежде спрыгнул с крыши.

Фанайял, похоже, краем глаза заметил его смятение и постарался описать все беды, которые свалились на его народ во время Первой Священной Войны и последующих Войн Унификации. Нечто смахивающее на безумие прорывалось сквозь его возмущение, осуждение с тоном божественного откровения, словно ничто не могло быть истинней и правильней с их стороны, чем резня и грабеж. «Оправдание кровопролития», так назвал это мудрый Мемгова. Возмездие.

– Но это не просто необдуманная месть, – объяснил Фанайял, будто внезапно вспомнил о познаниях человека, к которому обращался.

Маловеби знал, что падираджа гордится собственным образованием, полученным в юности, но находил, что вернуться к состоянию образованного человека после десятков лет жестокой борьбы невозможно.

– Первого ты казнишь в поучение, – продолжал Фанайял, – а второму оказываешь милосердие. Сначала ты учишь их бояться тебя, а потом завоевываешь их доверие. Мы называем это «нирси шал’татра». Кнут и пряник.

Маловеби не мог не заметить, как легко кнут и пряник меняются местами. Повсюду, где они проезжали, кианийцы отрывались от своих грязных дел, чтобы поприветствовать своего господина криками ликования и благодарности, словно изголодавшиеся гости на роскошном пиру.

Налетчики. Ты бросил меня в гущу налетчиков, кузен.

Что-то в молчании Маловеби заставило падираджу разбойников сократить их маршрут. Они повернули в обратную сторону, но, казалось, целую стражу слышали несмолкаемый детский плач. От истошных криков младенца казалось, что кто-то позади них мучает кошку. Окна смотрели пустыми глазницами. Дым рваными клочьями висел в воздухе, придавая закатному солнцу мрачный, водянистый оттенок. Косые лучи пронизывали умирающий город. Всадники повернули к развалинам северо-восточных стен, разбитых Меппой.

Маловеби в очередной раз остановился с расширенными от ужаса глазами.

– Испугался, а? – спросил Фанайял, глядя на него сбоку. – Разлив Воды.

– Что это значит?

Падираджа одарил его снисходительной улыбкой.

– Мне рассказывали, что адепты считают сишауров Псухе смутными. Земными глазами ты видишь насилие – в слепящем свете магии, тогда как другое око, свербящее, видит лишь земное творение.

Маловеби пожал плечами, задумавшись о краткой схватке между Меппой и одиноким кудесником школы Саик, дряхлым, встрепанным стариком, который защищал злополучный город. Кишаур-разбойник парил в воздухе, неуязвимый для огня, изрыгаемого головой анагогического дракона, неспешно посылая потоки голубого мерцающего света, чистого и прекрасного. И не меньше, чем грозная сила Меппы, который, без сомнения, обладал Первосилой, именно красота зрелища поражала Маловеби и заставляла склониться.

Быть кудесником – значит пребывать среди искажений.

– Странно видеть Работу без Знака, – признался Маловеби, улыбнувшись благоразумной, скользкой улыбкой старого дипломата. – Но мы, адепты, привыкли к чудесам.

Последние слова он произнес резче. То, что он наблюдал, производило глубокое впечатление. Сила Меппы, прежде всего. Военная проницательность падираджи. Хитрость и бесстрашие фаниев, не говоря уж об их варварстве…

Но ничто не пугало больше, чем слабость Новой Империи.

Слухи оказались абсолютной правдой: аспект-император добивался побед с безумной целью продвинуться в пустоши, лежащие на севере. Недовольное население. Плохо вооруженные солдаты, едва обученные и еще хуже управляемые. Немощные, слабоумные адепты. И что самое интересное, совершенно без хор…

Нганка-наю, Зеуму, нужно было узнать. Эта ночь будет наполнена дальновидческими снами.

– Люди называют его Камнеломом, – сказал Фанайял. – Меппу… Поговаривают, что он был послан к нам Одиноким Богом.

Маловеби обернулся к нему, моргая.

– Что ты сказал?

– Я говорю, что он был послан мне! – расхохотался падираджа с соколиным профилем. – Я – дар Одинокого Бога его народу.

– А что он сам говорит? – спросил Второй Переговорщик теперь с неподдельным интересом.

– Меппа? Он не знает, кто он.