С этими словами он поднял скованные руки и указал на грязный пол.

– Гажу, когда хочу.

В ушах у Келмомаса раздался звон, настолько пронзительным был взгляд старшего брата. Мальчик хотел что-то сказать, но слова застряли в горле, словно он попался на крючок.

Инрилатас оскалился в широкой ухмылке.

– Что с тобой, братец? Ты сам-то гадишь, когда тебе захочется?

«Он видит меня насквозь… – прошептал голос. – Ты утратил осторожность в отсутствие Отца».

– Кто это? – рассмеялся Инрилатас. – Ты оцепенел, прислушиваясь к кому-то внутри. Так часто бывает, когда никто не говорит. Кто нашептывает тебе, братец?

– Мама говорит, что ты сумасшедший.

– Ты не ответил на вопрос, – рявкнул старший. – Услышал что-то поразительное, что поглотило все твое внимание, и потому уходишь от неприятного вопроса. Подойди ближе, братец… Подойди и скажи, что ты не можешь гадить, когда захочешь.

– Я не понимаю, что ты имеешь в виду!

«Он знает, что ты лжешь…»

– Отлично понимаешь… Подойди ближе… Дай-ка загляну тебе в рот. Послушаю, кто там шепчет. Кто? Кто говорит внутри тебя?

Келмомас сделал шаг назад. Инрилатасу удалось незаметно для него немного подползти, когда цепь слегка провисла.

– Дядя идет проведать тебя!

Миг оценивающего молчания.

– Ты вновь уходишь от ответа. Но на этот раз ты говоришь правду, ты знаешь, что это меня заинтригует. Имеешь в виду Высокородного Майтанета? Он идет навестить меня? Чую, мать замешана в этом.

Одно упоминание о ней придало мальчику сил.

– Д-да. Мама хочет, чтобы ты прочел его намерения по лицу. Она боится, что он замышляет заговор против Отца – против нас! И считает, что только ты сможешь это разглядеть.

– Подойди ближе.

– Но дядя уже знает, как обмануть тебя.

Еще не договорив, Келмомас внутренне проклинал всю неловкость этих слов. Припавший к земле перед ним человек был Анасуримбором. Божественное! Божественное начало пылало в крови Инрилатаса, как и в его собственной.

– Родной мой, – с гордостью произнес Инрилатас. – Родная кровь. Какой любовью ты пользуешься у матери! Я вижу, как она пылает в тебе! Горит! Пока все не обуглится и не станет пеплом. Из-за нее ты испытываешь неприятие к дяде?

Но Келмомас больше не знал, что лучше сказать или сделать. Он знал, что попытки ответить на вопросы брата заведут его в запутанные лабиринты, из которых нет надежды выбраться. Надо вести самому…

– Дядя научился прикрывать свое отвращение состраданием. А свою измену – участливостью!

Иного пути прорваться сквозь чудовищный интеллект брата не нашлось.

Это была ошибка…

– Шепот предупреждает тебя! – засмеялся Инрилатас с горящими глазами, в которых пылало нечто большее, чем отраженные языки пламени: предчувствие.

– Ты не любишь делиться… Маленький хитрец! Подойди же, малыш.

«Он видит меня!»

– Не позволяй ему одурачить тебя! – выкрикнул мальчик, пытаясь говорить с достоинством, которого не было и в помине.

– Я вижу того, кого ты скрываешь, да-да! Его, шептуна. Виииижууу его, – пропел Инрилатас. – Что он говорит тебе? Это он желает смерти дяди?

– Ты захочешь убить его, брат, когда он придет. Я могу помочь тебе!

Опять смех, теплый и добродушный, дразнящий и успокаивающий одновременно.

– А теперь ты предлагаешь зверю конфетку. Ближе, братик. Я хочу заглянуть тебе в рот.

– Ты захочешь убить дядю, – повторил Келмомас, и мысли у него завертелись от внезапного вдохновения. – Подумай… Целый букет грехов.

И одна эта фраза сняла адское напряжение, его настойчивость была вознаграждена – или ему так показалось.

Только что его брат излучал обезоруживающее всеведение, и тут оно внезапно свернулось. Даже его нагота, бесстыдная нагота зрелого, сильного мужчины, стала уязвимой, сделалась воплощением беззащитности дрожащей плоти. Инрилатас буквально сжался в своих цепях.

Стал таким же жалким, как и кучка дерьма на полу между ними.

Глаза юноши дрогнули под взглядом мальчика, взгляд укрылся на потолке, в темном верхнем углу его кельи.

– Ты хоть раз задавался вопросом, Кел, почему я так себя веду?

– Нет, – честно ответил принц.

Инрилатас взглянул на брата, потом на пол. Сделав глубокий вдох, он грустно улыбнулся, как проигравший в затянувшейся игре. Слишком затянувшейся, чтобы отказаться от нее. Но и продолжать тоже.

– Я делаю это, чтобы навалить на себя побольше проклятий, – сказал он, словно сознавая абсурдность этой фразы.