Через час он задал тот же вопрос, и снова старый горец спокойно произнес:

— Чакрым.

Прошло немало времени, прежде чем Ларин понял: жители Памира словом «чакрым» определяют усилия, необходимые, чтобы дойти до нужного пункта. Это своеобразная высокогорная единица измерения, причем весьма точная, потому что в основе ее лежат возможности конкретного человека.

Чакрым… чакрым… чакрым…

Ларину казалось, будто с каждым толчком сердца это слово вспыхивает в сознании маленьким взрывом.

Хватит ли «го «а этот «чакрым»?

Белов мелкими шагами, как канатоходец, двигался по бугристому ковру лавины. Он шел напрямик к тому месту, где исчез под снегом нарушитель. Тренированный глаз держал в памяти координаты примеченной точки. Приблизившись к ней, Николай увидел на белой поверхности ярко-черное пятно. Это был автомат — маленький, чужой, еще теплый после недавних выстрелов. Из этого автомата могли его убить. И вот теперь он, Белов, должен спасать человека, посылавшего в него смерть.

Николай знал: искать нужно выше по склону от найденного предмета — таков закон гор, проверенный десятками случаев, проверенный практикой. Он вытоптал несколько ступенек, поднялся по ним и вонзил древко ледоруба в наст лавины. Николай сразу почувствовал, что штырь уперся во что-то мягкое. «Вот это да!» — удивился Белов. Обычно, чтобы обнаружить тело засыпанного, приходится опробовать довольно большой участок.

Достав из рюкзака котелок, Николай начал с его помощью разгребать снег — крупный, зернистый, склеенный белесоватым ледяным «цементом». Колючие грани царапали руки, из ладоней сочилась кровь, но Белов не обращал на нее внимания. Если сказать честно, в начале он сомневался в успехе поиска. Ларин отдал приказ, и Николай — в душе протестуя: что может сделать один человек! — начал его исполнять. Но этот внезапный успех включил в нем азарт, и теперь Николай был уверен, что спасет этого… Он уже не думал о нем как о лазутчике, враге. Теперь для него это был пострадавший.

Человек, которого он откопал, был одет в странный голубоватый комбинезон. Прикоснувшись к нему, Николай почувствовал тепло. Белов очистил от снега голову и увидел худощавое, осунувшееся лицо юноши, почти мальчика. Николай прижал пальцы к артерии за его ухом — пульса не было. «Нужно искусственное дыхание», — понял Белов. Мгновенная брезгливость остановила его, но Николай сделал над собой усилие и приложил свои губы к посиневшим губам пострадавшего.

…Когда Гафар открыл глаза, сквозь мутную пелену он разглядел над собой суровый, обветренный лик русского пограничника.

«Ну все… Теперь конец», — тоскливо подумал Гафар.

Он и не знал, что именно с этой минуты для него наступает совсем иная жизнь, в которой будет новый смысл и настоящие человеческие радости.

Внезапно в серой дымке неба послышался металлический клекот. Это был вертолет…

Лучший летчик эскадрильи капитан Долидзе доказал начальнику отряда возможность высадки десанта. Машина, обогнув облачный фронт, прошла по ущельям и теперь медленно поднималась вверх на плато. Солдаты, сидевшие в пассажирском салоне, взволнованно поглядывали в иллюминаторы, мимо которых зловеще проплывали гладкие стены каньона. И только один из них сидел неподвижно, в напряженной, скованной позе: он бережно держал на коленях коробочку с вакциной — прививкой от бешенства.

Ларин повалился на скальный выступ, лизнул языком шершавую, как терка, поверхность снега. Сергей знал, что дальше не сможет идти, хотя до края провала оставалось каких-нибудь двести метров. Он перевел прицельную планку автомата и стал терпеливо ждать.

Силы Кадыр-хана тоже были на исходе. Он давно обнаружил погоню, но не останавливался, неуклонно шел вперед, сознавая, что противник измотан и открывать огонь на большом расстоянии не будет.

Каждый из них берег энергию для последней схватки.

И вот Кадыр-хан добрался до валуна, за которым лежал реактивный ранец. Рухнув на колени, он нащупал уголок пленки, потянул его на себя, очистил аппарат от щебенки. Путь к спасению был открыт. Теперь оставалось спокойно подпустить поближе врага, уложить его метким выстрелом и улететь туда, к родным ледникам.

Кадыр-хан торопливо пристегнул лямки, передернул затвор автомата, выглянул из-за камня. Противника не было видно. «Вот как? — удивился Кадыр-хан, — Ты умный парень… Ты не хочешь лезть на рожон… А если я «вспорхну»? Ты будешь бить влет. Ну что ж, попробуй — попади в след молнии».

Кадыр-хан все тянул, все не мог принять окончательное решение: «А если он где-то рядом? Дополз, притаился… Ударит в упор…»

Сколько раз видел Кадыр-хан, как умирали другие, сам убивал… И каждая такая смерть по капле вселяла в него страх. Ах, как боялся он собственной гибели, этой жгучей боли, этих горячих кусочков металла, разрывающих тело… Нет, надо сначала убить его, выманить — и убить! Только тогда…

Привстал на колено и увидел: вдоль плато движется цепь солдат. Красиво движется — короткими перебежками. Одни лягут, чтобы прикрыть огнем товарищей, другие — резким рывком вперед бросятся, упадут. Потом те, задние, подтянутся. Так и катятся на него волной…