Они познакомились на Кавказе. В то время лазать по горам было модно — вот Коля и подался в альпинисты.

Ему все давалось легко… Техника у Белова была прекрасная, но какая-то показная, пижонская. Наверно, за это въедливый Ларин и не любил его… Сам-то он на склоне работал старательно, с сопением, словно пахал целину. Для него главное было не забраться на вершину и сфотографироваться, а что-то другое… Что именно — Белов не понимал. И поэтому после двух-трех совместных восхождений Николай старался не попадать в общую связку с Лариным. Своим упорством он его раздражал…

Прибыв после окончания медицинского института в отряд, Белов скоро узнал, что бывший курсант пограничного училища серьезный товарищ Ларин служит на одной из застав. Несколько раз они говорили по телефону, но желания встретиться не было.

Капитан Тарасов выдержал схватку с горной дорогой. В пути он два раза менял скаты, но тем не менее уложился в отведенный приказом срок.

Автомобиль влетел во двор заставы, фыркнул, заглох — от двигателя валил пар.

— Приехали…,- опустошенно сказал Тарасов.

Белов вышел из кабины. Часовой подбежал к нему, отдал честь, торопливо сказал:

— Товарищ лейтенант, вас ждут в канцелярии.

Николай направился к темному крыльцу, споткнулся

о ступеньку, чертыхнулся.

Дежурный, худощавый высокий сержант со строгим, напряженным лицом, быстро провел его по коридору, открыл перед ним дверь.

Ларин, освещенный яркой лампой, стоял в центре комнаты. Он был в костюме альпиниста, на ногах — мягкие ботинки из прочной прожиренной кожи, подбитые стальной оковкой. Николай мельком глянул в сторону — в углу лежали ледорубы, рюкзаки, мотки веревок, связки крючьев.

— Здравствуй, Сережа, — наконец сказал он.

— Здравствуй, Коля… Давай сразу договоримся. Мы в армии: с этой секунды я для вас старший лейтенант Ларин, вы для меня — лейтенант Белов.

— В горах все равны. Ты что, забыл?

— Мы с вами идем не просто в горы, мы идем на боевое задание…

Как стремительно меняется погода в горах! Кончилась гроза, дунул сильный холодный шквал, и сразу навалился туман — тяжелый, плотный. Даже хваленые американские «скафандры» мгновенно покрылись тонкой ледяной коркой, звонко хрустели при каждом движении.

«Этого еще не хватало», — зло подумал Кадыр-хан.

Они очутились в море мутного шевелящегося дыма. Все утонуло в нем — и горы, и небо, и камни под ногами.

— Как теперь быть, хозяин? — взволнованно спросил Гафар.

— Надо переждать. Ветер сильный — разгонит.

Они нащупали руками скальный выступ, уселись, прижавшись друг к другу. Кадыр-хан сразу захрапел, провалившись в сон, А Гафар пялил глаза в темноту и все думал, думал о своей жизни.

Гафар родился в семье бедняка, в убогой хижине, сплетенной из камыша и обмазанной глиной. Свет проникал сюда только через дверь и дымовое отверстие, сделанное на крыше. Зимой топили. кизяком железную жаровню. Потом на нее ставили широкий деревянный табурет, набрасывали единственное рваное одеяло. Вся семья укладывалась спать вокруг этой жаровни, каждый прятал ноги под одеяло, стараясь получить хоть немного тепла.

Гафар еще мальчишкой понял, что не познает счастья в этом мире. Поэтому он с такой радостью слушал религиозные выдумки, обещавшие там, после смерти, наслаждение и покой.

Местный мулла приметил пытливого мальчугана и оказал ему, сыну голодранца, великую честь — направил в школу богословов, которая находилась в Кабуле — столице Афганистана.

Учение подходило к концу, когда в городе что-то произошло. Толпы ликующих людей ходили по улицам, они кричали что-то о свободе, о власти народа. Мулла приказал закрыть ворота, собрать всех в мечети. Они молились аллаху, они просили его успокоить толпу, изгнать злого духа, вселившегося в нее.

А ночью их вывели из школы и повели в горы — «путем аллаха». Они шли несколько дней, сбивая в кровь ноги, страдая от холода и голода. Мулла все время повторял: «Не ропщи на судьбу, терпи, покорно переноси страдания, страдая, утешься».

Он провел их через границу в Пакистан. Здесь в Пешаваре обосновалась мусульманская секта. Ее верховный руководитель в первой же проповеди заявил:

— Я призываю вас к священной войне за веру! Ведь сказано в Коране: «О, пророк! Побуждай верующих к сражению. Если будет среди вас двадцать терпеливых, то они победят две сотни…»

И вскоре в лагере богословов появились военные инструкторы. Началась настоящая муштра. «Борцов за веру» гоняли по горам, заставляли вплавь перебираться через бурные реки; их учили стрелять из всех видов оружия, обучали минному делу… А если в душах появлялось сомнение, тут же рядом возникал мулла.

— Сражайтесь с теми, кто не верует в аллаха! — величественно говорил он.

Доходили слухи: народная власть дала крестьянам землю и воду, она открыла школы, в которых детей учат разным наукам. Но Гафар с детства привык слепо повиноваться мулле. Ему говорили: земная жизнь — только игра и забава, именно в будущей, загробной жизни человек приобретет постоянный «дом пребывания». А раз так — нужно стремиться к нему. Ведь сказано: души воинов, павших на поле брани во время священной войны, сразу, не отчитываясь за свои дела, войдут в рай.