Он был неравнодушен к ней – он любил ее, – и это не имело никакого отношения к мести ее брату. Он не имел это в виду. Два часа назад он поддразнивал ее, и они занимались любовью на освещенной солнцем поляне.

Она повернулась к Сетону и покачала головой:

– Спасибо, сэр Алекс, но в этом нет необходимости. Я не хочу возвращаться в Англию. – Уголком глаза она увидела, как Робби расслабился. Облегчение на его лице сказало ей, что она была права: он любит ее. Вопрос был только в том, насколько сильно. Вопрос, на который нельзя было получить ответ, пока сэр Алекс стоял рядом с ними. – Вы не оставите нас на несколько минут? Пожалуйста, – попросила она. – Нам с Робби необходимо обсудить кое-что.

Сэр Алекс хотел было возразить, но после взгляда на Робби отправился к реке, очевидно, чтобы привести себя в порядок.

Как только Сетон ушел, Розалин подошла к Робби и приложила руку к его избитому лицу.

Он отстранился, скорее, отпрянул:

– Со мной все в порядке, Розалин. Я не ребенок – мне не нужны утешения.

Она вздрогнула. Разве его слов не было достаточно? Теперь он резко отказался от ее участия.

Бойд выругался и прошелся неповрежденными пальцами по своим волосам.

– Проклятие. Извини. Это не твоя вина. Твоей вины здесь нет. Есть моя. Я не имею понятия, что ты видела и слышала. Я проиграл битву и сказал то, чего совсем не имел в виду.

Он не имел в виду, что женится на ней, или причину, по которой может жениться на ней? Неожиданно Розалин приоткрыла рот, осознав, что он еще сказал.

– Ты проиграл?

Когда его лицо помрачнело, она пожалела о том, что спросила. Сказать, что это был удар по его гордости, значило ничего не сказать. Его гордость была так же избита и изранена, как и его тело.

Его плечи напряглись:

– Да. Сетон сказал мне кое-что, что разозлило меня, и я потерял выдержку, а он воспользовался моей ошибкой. Но это не может служить оправданием. Он победил меня. Черт побери, он меня победил!

– Но ты наверняка когда-нибудь уже проигрывал?

– В борьбе такого рода? Очень давно.

Розалин молчала, наблюдая, как разные эмоции сменялись на его лице.

– Что на самом деле беспокоит тебя, то, что тебя побили, или то, что это сделал сэр Алекс?

Он сердито посмотрел на нее, и она поняла, что задела его за живое.

– Почему-то мне кажется, что если бы это был Черный Дуглас, ты бы так не злился.

Робби так стиснул челюсти, что мускулы на щеках начали подрагивать, а она приняла это за согласие.

Розалин шагнула ближе к нему и положила руку ему на плечо, испытывая облегчение от того, что на этот раз он не сбросил ее руку.

– Я слышала, как сэр Алекс сказал, что не будет больше твоим напарником.

С запозданием она вспомнила, что предполагалось, будто она не знает о его участии в гвардии фантомов Брюса, но он, похоже, не обратил на это внимания.

– Это к лучшему.

– Я чувствую себя виноватой. Я знаю, что сэр Алекс пытался защитить мою честь, но я никогда не намеревалась встать между вами.

– Ты и не встала между нами. Все это не имеет к тебе никакого отношения – во всяком случае, почти никакого. Проблемы в моих с Сетоном отношениях накапливались очень давно.

– Но он твой друг. Я знаю, как тяжело…

– Он мне не друг. – Робби посмотрел на Розалин так, словно она сошла с ума. – Он проклятый англ…

Бойд остановился так внезапно, что наступившая тишина показалась громкой, как раскаты грома.

– Англичанин, – тихо закончила она.

Бойд выругался и, взяв ее за подбородок, повернул лицом к себе, чтобы посмотреть в глаза.

– Я не имел этого в виду, Розалин. Просто я очень зол. А когда я зол, я говорю много такого, чего вовсе не имею в виду.

– Например, жениться на мне, чтобы отомстить моему брату?

Он состроил гримасу, которая, если учесть раны на его лице, должна была причинить ему немало боли.

– Да, например, это. Я не имел этого в виду.

– Что именно ты не имел в виду? Жениться на мне или сделать это в отместку моему брату?

Казалось, все замерло: прохладный ночной бриз, мерцание огня в факеле, скрывающем в тени его лицо, звуки их дыхания, даже стук ее сердца. Ее глаза следили за его каменным лицом, надеясь уловить хоть слабое смягчение выражения.

Розалин делала в точности то, что, она надеялась, ей никогда не придется делать: оказывала давление. Но Клиффорд был почти готов исполнить свою часть договора – у нее не оставалось времени.

Робби посмотрел ей в глаза. Его выражение смягчилось. Розалин почувствовала, как в груди у нее зародилась надежда.