— Неужели так и кричали, что им хлеба не надо?

— Конечно, а что тут удивительного? Правда, один какой-то — слово на х — раз крикнул, что в буфете давно уже нет Двойного Золотого.

— И чего?

— Ничего. Просто его утопили в бочке местного. Да и то, говорят, прокисшего. В общем, у многих челюсти отвисли. Смотрят это самое… — слово на б — как его? Ну, Равеля? Не помнишь?

— Болеро?

— Точно. Первое отделение Плисецкая танцевала на стуле. Все ждали перерыва. Думаешь, пива быстрей хотели попить? Нет. Все бежали занимать очередь в туалет.

— Зачем?

— Трахаться. Некоторые не могли уже терпеть и трахались прямо в туалетных кабинках. В начале второго отделения министр культуры Фирцева хотела встать и уйти. А как уйдешь? Сам Эстэ сидит, смотрит!

— Так и не вышла?

— Нет, упала в ложе между кресел.

— Сердечный приступ? — спросил Василий и закурил следующую сигарету Герцеговины Флор.

— Не только. Теперь многие с легкостью осуждают ее. Мол, не понимала высокого искусства. Не она не понимала, всё ее существо не понимало. Не понимал сам организм. Врачи потом говорили, когда обследовали Фирцеву в больнице, что распад органов у нее начался еще в театре. Уже в конце первого отделения она была приговорена. Как будто в нее попал яд толстого африканского скорпиона. Тогда и началось Дело Врачей. Надо же такую слово — на х с окончанием на: ю — придумать: после танцев Плисецкой организмы Первых и Вторых Секретарей, Кандидатов в Члены Политбюро и некоторых Министров начинают выделать яд. То есть эти люди будто бы травят сами себя. Представляешь?

— А Полные Члены Политбюро? — пересохшими губами спросил Василий. — На них яд, что ли, не действовал?

— Да также действовал. Только признаться сначала боялись. Мол, какая-то Плисецкая — и всем — слово на п с окончанием на: ц.

Фурцева умерла прямо в реанимации. А Эстэ дотерпел до самого конца. Говорят, во втором акте кончил семь раз.

— Семь раз? — как эхо переспросил Мелехов.

— Другие вообще бились в истерике, как потом на концертах Битлз. Ну ты представь, она на столе танцует Болеро, ноги поднимает и не опускает. Поднимает и не опускает!

— Как это?

— Ты думаешь, я знаю, как? — Слово на е с приставкой: Вы — весь зал. Точно тебе говорю. Они — слово на б — думали, что опять будет фуэтэ. Только фуэте. Фуэте и фуэте. А она на тебе! У многих челюсти так отвисли от радости, как будто они впервые — слово на х — увидели. Все кончили прямо в зале.

— Так не бывает.

— Что значит, не бывает?

— Ну так вообще не бывает, чтобы в зале уже кончали. Может быть, кто-нибудь один или двое.

— Ну ты, я вижу, совсем неграмотный парень, — сказал Полковник. — А как же Бетховен? Он же был сексуальный маньяк. Всех зрителей — слово на е — в хвост и в гриву.

— Ну хорошо, я понимаю про Бетховена. Он был мужик. А Плисецкая как трахала? Ведь она женщина? У нее нет члена.

— У нее — слово на п — больше любого члена. Я тебе точно говорю, она тогда — слово на е с приставкой: вы — весь зал.

— А вы там были?

— Был. И дело даже не в том, что бросаешься на нее и трахаешь ее, и трахаешь. Совершенно ясно, что это она уже тебя трахнула. В общем, полная иллюзия, что побывал в храме какой-нибудь древней языческой богини.

Врачи констатировали у Эстэ смерть от злокачественной опухоли, а он был просто беременным.

— От кого?

— То есть как, от кого? От Плисецкой, конечно. Все Бесполые забеременели тогда.

— Про Бесполых Василий уже знал, поэтому промолчал. Но он был удивлен, что уже тогда в сороковых годах это было известно.

— Рожать надо было, а у них зациклило. А ведь можно было догадаться, если бы не эти — слово на е — врачи. Не может быть, да не может быть! А как это не может быть? А Зевс? Забыли! А он рожал из бедра. Да из разных мест можно. Лишь бы в голове было понимание ЕСТЕСТВЕННОСТИ происходящего.

— А сейчас, значит, в Кремле правит… — Василий сделал глубокую затяжку, в надежде, что Полковник сам скажет, кто там правит.

И он сказал:

— Хрущев и Брежнев.

Василий задохнулся от дыма и закашлялся.

— Об… Об… Оба, что ли?!

— Да. А что тут такого удивительного?

Василий не нашелся сказать ничего другого, кроме:

— Ну разборки там разные. Один думает так, а другой по-другому.

— А кого это — слово на е? — Пусть думают, чего хотят. Они же Близнецы.

— Первый раз слышу, что Хрущев и Брежнев Братья-Близнецы! — не выдержал Василий.

— Да, срослись вместе, как сиамские близнецы.

Василий решил пока больше ничего не спрашивать. В русско-еврейских близнецов он не поверил. Ведь он всегда считал, что один из них еврей, а другой русский. Какие же они близнецы?

Итальянец совсем замерз в кузове. Он начал стучать по крыше кулаком. Полковник открыл окно.

— Ну чего?