– Тогда что же? – с надеждой в голосе спросила молодая женщина.

– Вот только последствия от этих ошибок не всегда оказываются ожидаемыми. Или о них вообще чаще всего не думают.

– А хочешь, я перед тобой на колени встану, чтобы ты меня простил? – неожиданно заявила она и на самом деле попыталась это сделать.

Михаил подхватил ее за локоть:

– Вот только не надо таких театральных жестов.

Такое перед Родиным исполняли впервые. Это тронуло. Но лишь тем, что испытал к Марине жалость. Она снова заплакала, пытаясь прижаться к нему. В этот момент раскрылись двери лифта.

– Перестань. Если тебя это утешит, то я никогда тебя не любил. Не хотел этого говорить. Но никогда не говорил и обратного. Если хочешь, можем остаться добрыми друзьями.

Последняя фраза ее вдохновила. А он сразу пожалел о своем предложении.

– Правда? Я согласна. Тогда заходи, и мы попьем чаю. Поболтаем по старой дружбе. Хорошо? – снова потянула его за рукав Марина. Лифт уехал, вызванный кем-то другим.

– Не сегодня, извини. У меня дела, – начиная терять терпение, сказал Родин и, отстранив ее назойливую руку, пошел к лестнице. – Я как-нибудь позвоню, – крикнул, сбегая вниз.

Оказавшись на улице, глубоко вдохнул, будто вынырнул из воды. «Трудно познакомиться с хорошей женщиной, но еще труднее от нее потом отделаться», – подумал он и двинулся по направлению к почтовому отделению. Нужно отправить деньги Алексею и Даше. Паспорта у них давно есть, потому можно индивидуально каждому. А там уж пусть решают, кому что нужно.

Так и сделал. Отослал срочным переводом по двенадцать тысяч каждому. А тысячу оставил себе. Не мешало бы купить шапку и перчатки. Хотя бы вязаные. Практически уже зима на дворе. Когда выходил с почты, раздался телефонный звонок. Подумал, что снова Марина, хочет пригласить на дружеский чай. Но это оказался следователь, тот самый майор Филатов, что открыл дело на Андреева.

– День добрый, Михаил. Я бы хотел с вами еще разок повидаться. Часиков в семнадцать. Надеюсь, вы сможете? – без предисловий, как военный военному предложил он, не ожидая обратных приветствий.

– А сейчас сколько?

– Сейчас пятнадцать двадцать две.

– Хорошо. Буду.

Как раз оставалось время на то, чтобы смотаться на местный дешевый рынок, где продавали китайский и турецкий товар люди, казалось, всех национальностей из бывшего СССР. Идешь по его рядам, а отовсюду с сотовых телефонов звучат разнообразные рингтоны. Это и гопак, и чардаш, и «Сулико», и «Черные глаза», и еще бог весть какие ненашенские мелодии. Прямо дружба народов мира. Зачем отсоединились? Простому народу это ведь совсем не нужно было. Кучка современных феодалов решила взять власть в свои руки. Почуяли возможность в суете девяностых и, как действовал мелкий рэкет, сыграли по-крупному. Получилось. Но только им стало хорошо. А простой люд потянулся на заработки в Россию. В дом родной, который ругают их руководители почем зря. И узурпаторами, и оккупантами, и диктаторами называют. Потому, что нападение – лучший способ обороны, как говорил великий полководец Суворов. Что поделаешь, так всегда бывает: кто-то собирает коллекцию, приумножает ее, бережет, передает по наследству, а попадается алчный нерадивый наследничек и распродает все с молотка. Ну, ладно, когда дело касается марок или значков. А тут целая держава! Была. Неужели капитализм нельзя было строить и в СССР? Вот только и в России одной никак не получается до развитого дойти. Чего уж там о мелких республиках говорить. И почти все они теперь стали мелкими странами третьего мира. Так рассуждал про себя Михаил, рассматривая предлагаемый товар. И каждый таджик или дагестанец смотрел на него как на отца родного. Купи, мол, мил человек. Не проходи мимо. И цены вполовину резали, стоит только до товара дотронуться.

Прикупив в итоге вязаную черную шапочку и перчатки из кожзама за смехотворную сумму, Родин остался вполне доволен и, сразу их надев, поспешил по вызову Филатова. Что ему понадобилось? Он вроде все подробно в прошлый раз изложил. Ничего не упустил.

Следователь встретил его радушно, как старого приятеля. Даже чаю предложил. Но Михаил лишь попросил разрешения закурить в этом и без того прокуренном кабинете.

– А ты знаешь, Миша, зачем я тебя вызвал? – хитро прищурившись, как в старых советских детективных фильмах, спросил Филатов.

– Затрудняюсь сказать, – качнул головой Родин.

– Тут кое-что еще дополнить надо с твоей подписью, но не это главное. Главное то, что ты оказался прав, подозревая этого Андреева в убийстве сторожа Савоськина!

– Охранника, – поправил Михаил, не особо удивившись известию.

– М-да, охранника. Мы сделали баллистическую экспертизу по нераскрытым огнестрелам, и что ты думаешь? Совпал-таки один как раз с неопознанным трупом. Он у нас захоронен как невостребованный. Эксгумация не потребовалась. И так все ясно. Этого Савоськина нашли месяц назад в лесополосе. Убит двумя выстрелами. В грудь и контрольный в голову. Именно из этой «беретты». Прямо профессиональный киллер, мать его етить! Насмотрятся, понимаешь, боевиков и сами потом боевиками становятся.

Мы быстренько нашли дочь этого стор… охранника. Она по фотографиям трупа опознала в нем отца. Так что теперь на могилке с номером, может, памятник поставит. Вот так-то, Миша. А тебе от нашего руководства за проявленный героизм причитается небольшой презент.

Филатов выдвинул ящик стола и вынул оттуда наручные часы.

– Вот. Владей, – протянул он их Родину.

Михаил сразу вспомнил, что спросил у Филатова по телефону про время. Тот подметил и, скорее всего, от себя лично решил сделать ему подарок. Дело-то глухарное раскрыто. Может, и в звании повысят. Часы были явно китайского производства. Ну, ничего. Как раз к шапке и перчаткам подойдут. А вообще, приятно, со всех сторон сплошные благодарности и подношения. А иной раз и пинка могут дать. Инициатива ведь чаще всего наказуема.

– Может, не стоит? – из скромности спросил Родин, смущенно почесывая подбородок.

– Бери, бери. Заслужил, воин.

Михаил надел часы на руку. Присмотрелся к ним из вежливости. Время там уже было выставлено. Вспомнил, что когда-то у него были настоящие командирские. Пропил. Жутко вспоминать. Но, может быть, они ему тогда жизнь спасли. Уж больно худо было.

– Что ж, спасибо. Приятно еще раз сказать: «Служу России».

– А что, может, к нам пойдешь? Ты же прапорщиком служил. Нам такие люди нужны. Я тебя вмиг пристрою.