— Это для затравки! — усмехнулся Сансак.

Молниеносным движением Манфред перебросил шпагу в другую руку, встал в левостороннюю стойку и внезапно, перехватив атаку противника, сильно оттолкнул его к стене, собрался, потом расслабился, прыгнул, его клинок вонзился в грудь противника, прошел насквозь и сломался о стену.

Сансак еще пару секунд постоял с выкаченными глазами и кровавой пеной изо рта.

Потом, не вскрикнув, а только с невыразимой печалью вздохнув, он скользнул вдоль стены и тяжело повалился набок.

— Теперь поговорим, — сказал Манфред, поворачиваясь к своим и уже не обращая внимания на Сансака.

Он только взял у покойника шпагу взамен своей сломанной.

— Господа, — сказала Мадлен Феррон, — я привела вас сюда, чтобы мы могли спокойно обсудить, как нам действовать. Еще два часа назад Жилет и Маржантина были в этом павильоне. Я собиралась привести их обеих к потайной калитке. Вышла убедиться, что это возможно. Когда я вернулась, Жилет уже не было.

У Манфреда вырвалось хриплое ругательство.

— Не торопись, сын, — сказал шевалье.

— Маржантину, господа, — продолжала Мадлен, — я нашла без сознания. Привела ее в чувство. Она мне сказала, что без меня сюда явился король и утащил девушку, а ее уложили ударом по голове. Вот такое положение. Жилет сейчас в замке. Но где?

Стон, более грозный, чем смертная угроза, сорвался с губ Манфреда.

Мадлен говорила дальше с хладнокровием хирурга, препарирующего труп:

— Заметьте, господа: сперва король отвел Жилет покои во дворце. Потом он рассудил, что ее будет легче одолеть в этом павильоне и перевел сюда. Наконец, сегодня, очевидно, под влиянием какого-то лихорадочного бреда (уж я-то знаю короля, господа!), какой-то мысли, которые разом переворачивают в нем все, он является сюда, хватает девушку и уносит. Я утверждаю: она теперь может быть только в королевских покоях.

— Пошли туда! — воскликнул Манфред.

— Я пойду впереди, — вызвался Флёриаль, — я знаю эти покои.

Когда перед ними явился, выступив из тьмы, силуэт огромного дворца, они невольно сбились в кучу. Через несколько минут они уже неслись вверх по лестницам.

Вдруг Трибуле поднял руку и остановил их.

— Там! — крикнул он громко, уже ничего не остерегаясь.

Он указал на широкий коридор с запертой дверью в конце — дверью королевских покоев.

Две секунды спустя они уже были у этой двери. Рагастен распахнул ее. За дверью была передняя.

В передней Монтгомери тихонько беседовал с тремя офицерами. На скамьях дремали четыре лакея, а в глубине, перед дверью, стояли два огромных алебардщика.

Рагастен увидел все это сразу, как только открыл дверь. Его товарищи ворвались за ним. Он закрыл дверь и встал перед ней.

— Тревога, тревога! — закричал Монтгомери.

Ворвавшиеся остановились во мгновение ока, подобные кабанам, выбирающим, какой собаке вспороть брюхо.

Первым же ударом кинжала Мадлен уложила одного огромного алебардщика, а после схватилась с другим.

Манфред и Лантене набросились на трех офицеров.

Те обнажили шпаги, но Манфред с Лантене своих вытаскивать не стали, а кинулись вперед с кинжалами в руках. Через две секунды они сами были в крови от полученных ран, но три тела на полу корчились в агонии.

Тут же расхохоталась Мадлен Феррон: проскользнув под алебардой, она ударом кинжала вспорола великану живот.

Четверо обезумевших от ужаса слуг, стоя на коленях, протянули руки к Спадакппе. Тот связал их.

Монтгомери же, крикнувший «Тревога!», как только открылась дверь, попытался вырваться наружу. У двери он столкнулся с Рагастеном.

— Дорогу! — прокричал капитан.

В этот миг он почувствовал на спине какую-то тяжесть. Это Трибуле прыгнул на него и, весь бледный, весь потный, растянув рот в боевом хохоте, произнес:

— Ваш покорный слуга, господин де Монтгомери!

Он всеми десятью пальцами впился капитану в горло. Тот повалился — то ли мертвый, то ли просто без чувств.

— Помогите! Помогите!

Это жалобный девичий крик прорезал ночь. Все кинулись к двери.

— Матушка, матушка, помогите!

— Да замолчи ты!

Крик ужаса чередовался с хриплым рыком припадочного.

Шестеро товарищей расчистили себе дорогу, но наткнулись на дверь.

Раздались вопли отчаянного бешенства:

— Заперта! Проклятье! Заперта!

— На помощь, Манфред! Ко мне, любимый!

В стоне Жилет было нечто трагическое: такие голоса звучат иногда во сне; он словно исходил из эмпирея ужаса…

Манфред таранил дверь плечом, колотил кулаком…

При каждом ударе из его груди вырывался звериный храп.