— Флёриаль… — в один голос горестно воскликнули все трое.

— Говорю вам: убит! Я видела, как его пронзил десяток кинжалов. Бегите!

В парке раздавались крики. Перекликались часовые. Мелькали огни…

— Убит! — рыдал Манфред. — Убит за нее! За всех нас! Бедный Трибуле… Сердце героя под шутовским нарядом…

— Тревога! — крикнул Лантене.

— Бегите! — твердила Мадлен.

Рагастен с Лантене еле увели Манфреда.

Через минуту они уже были на конях вокруг кареты, которая поскакала галопом и скоро уже катила по парижской дороге.

А Мадлен Феррон осталась в парке.

Как она ускользнула от облавы? Все павильоны в парке обшарили сверху донизу, в том числе и Караульный.

Наконец часа два спустя заметили, что потайная калитка открыта. Допросили ближайших часовых — те ничего не смогли ответить. Бедняг посадили в тюрьму.

Потом обнаружили труп часового, зарезанного Мадлен Феррон. Все пришли к выводу, что разбойники (о Прекрасной Фероньерке никто, конечно, не подумал) нашли дверь открытой и теперь уже далеко.

Впрочем, король не отдал на сей счет никаких распоряжений. Увидев, как пал Трибуле, он медленно поднялся обратно к себе в покои.

Те, кто видел Франциска I в тот момент, свидетельствовали: за несколько минут король постарел на десять лет. Необычайное возбуждение, произведенное любовным зельем, разом спало. Силы, подкрепленные напитком, король, так сказать, промотал за несколько минут бешенства, дошедшего до пароксизма. Всем стало ясно: пощечина Трибуле убьет короля так же верно, как кинжалы убили шута.

Когда Франциску I объявили, что поиски были тщетны и похитители, вероятно, бежали через потайную калитку, он ничего не сказал. Только тяжелый вздох всколыхнул его грудь, и он вернулся к себе.

Когда он проходил через переднюю, на него глядели две женщины: одна с мрачной радостью, другая с сильнейшим отчаяньем.

Одна была Диана де Пуатье, другая — герцогиня д’Этамп. Когда король скрылся, они обменялись долгим взглядом. Потом герцогиня д’Этамп встала и направилась к выходу.

— Куда вы, дорогая Анна? — спросила Диана де Пуатье с торжествующей улыбкой.

— Я, дорогая Диана, иду распорядиться, чтобы слуги собирали вещи для отъезда в мои владения.

— А я как раз хотела дать вам такой совет, — заметила Диана.

Слеза отчаянья выкатилась из глаз герцогини д’Этамп.

Король же вызвал мажордома и сказал ему:

— Мне надоело в Фонтенбло. Распорядитесь, чтобы завтра мы могли поехать в Рамбуйе.

Мы не последуем за шевалье де Рагастеном и его товарищами в Париж, где они остались только на несколько часов и тут же отправились в сторону Италии.

Скажем только, что смерть Флёриаля от Жилет скрывали столько, сколько возможно.

И вот пришел миг, когда принцесса Беатриче открыла ей истину. Жилет чуть было не умерла от горя.

Но она была еще совсем молода… Она видела, в каком отчаянье от ее отчаянья Манфред, как он грустен от ее грусти — и постаралась, по крайней мере, спрятать свое страдание…

Потом постепенно большое горе утихло, как утихает у людей всякое горе. Время и любовь — два великих утешителя — утешили и скорбную душу Жилет.

В красивом итальянском городке Монтефорте, где они поселились, шевалье де Рагастен поставил в саду памятник из белого мрамора в честь Трибуле и Этьена Доле.

Потом в этом тихом, уютном уголке создались две новых семьи. В один и тот же день, 15 июня того года, про который мы рассказывали, сочетались браком Манфред с Жилет и Лантене с Авет.

Радостная церемония, совершившаяся прекрасным летним днем, была словно подернута дымкой печали… Обе молодые шептали каждая про себя:

— Отец, отец, почему ты не с нами?

Что до графа де Монклара, то рассудок так и не вернулся к нему. Ужасные события, вдохновленные и направленные Игнасио Лойолой, навсегда погрузили его мозг в ночь безумия. Но это было кроткое безумие.

Он проникся необыкновенной привязанностью к Авет, а та окружала его трогательной заботой.

И для тех, кто знал, что бывший великий прево послал на казнь Этьена Доле, было невыразимо волнительно видеть, как дочь казненного с прелестной нежностью улыбается палачу своего отца!

Правда, палач ее отца был и отцом ее мужа…