Леду снял со стены топор и сказал:

— Будь вас хоть десять человек, я бы постарался всех отправить на тот свет. А если бы вы даже меня одолели и связали, если бы даже на дыбу вздернули, я бы ничего не сказал, если бы не захотел. Один раз я дал себя соблазнить взяткой. Один-единственный раз! И столько настрадался за это, что второго раза не будет.

И Манфред расслышал, как про себя он прошептал:

— О мои бессонные ночи! О эта женщина, которую я повесил, хотя не имел на то права! Ведь она не была осуждена…

Он произнес это совсем тихо, но Манфред его услышал. В мозгу его сверкнула ослепительная молния. Мигом пронеслись в видении все, что было у Монфоконской виселицы: тяжелая карета впереди, женщина, бьющаяся в руках палача и громко кричащая от ужаса…

— Мэтр, — поспешно сказал Манфред, — а вы давно не бывали в Монфоконе?

— Кто здесь говорит о Монофоконе?

— Я! — ответил Манфред. — Я был там промозглым вечером в начале зимы. Ну да, мэтр, как раз примерно в такой час…

Палач глухо зарычал — видимо, у него это было нечто вроде стона — и растерянно посмотрел на Манфреда…

— Ночь была очень темная, — продолжал Манфред, — но у меня зоркие глаза. Приехала карета, с трудом взобралась на склон и остановилась у виселицы… Из кареты вылез человек, волоча за собой женщину…

— Женщину! — выговорил палач.

— И тут же, — рассказывал дальше Манфред, — кучер кареты спрыгнул с козел, подхватил женщину… Знаете ли, мэтр, что было дальше?

— Нет, не знаю! Не хочу знать!

— Он схватил эту женщину… молодую, красивую, достойную сострадания… грубо схватил и потащил…

— Молчите! Молчите!

— Да, говорю вам — поволок! Несчастная, стонала, умоляла, но злобный кучер жалости не знал: он притащил ее к виселице и накинул петлю на шею!

— Пощадите! — пробормотал палач.

— И мгновенье спустя тело бедной жертвы болталось в воздух! Человек сел обратно в карету, кучер на козлы, и карета удалилась в сторону Монмартра. Но знаете ли вы, кто был этот человек?

— Нет! Нет! Не знаю! — проревел мэтр Леду.

— То был Феррон, почтенный буржуа. А женщина — его жена. А знаете ли, кто сидел на козлах?

— Нет, нет! И слушать не хочу!

— Это были вы, мэтр Леду! Вы, присяжный палач, совершили ужасное преступление, чудовищное убийство!

Мэтр Леду пал на колени.

— Пощадите! — прохрипел он. — Если бы вы знали, как я страдал с той жуткой ночи! Да, правда… Я впервые поддался соблазну… Какой я был дурак!.. Как будто я способен тратить золото!.. То, что я получил… то был королевский дар! А я не знал, что с ним делать… Шкатулка чеканного серебра… я ее изрубил топором… Еще жемчужное ожерелье, которое стоило целое состояние… Я раздал все жемчужины… С тех пор я не сплю. Едва закрою глаза — вижу, как та женщина качается на моей веревке, слышу крики ее… А ведь сколько женщин и мужчин я повесил за свою жизнь и ничуть не раскаивался!

Тут Манфред наклонился к нему:

— А если я верну тебе сон? Если верну спокойную совесть — что ты для меня сделаешь?

— Что вы хотите сказать? — еле выговорил палач.

— Прежде всего скажи, где Лантене?

— В резиденции великого прево! — сказал мэтр Леду, обуянный ужасом.

— Теперь скажи еще, поможешь мне выручить его?

Палач встал с колен и уныло покачал головой:

— Если мой сон вы хотите вернуть такой ценой — все напрасно!

— Отчего же?

— Оттого, что я ничего не могу! Если я откажусь повесить Лантене — дело сделает мой подручный…

— О! — взревел Манфред. — Неужели нет никакого средства на свете?

— Погодите… — сказал палач. — Вы мне обещаете…

— Да, говорю тебе, да! Единым словом я могу исцелить твою совесть.

— Ох, если бы это было возможно!

— Так и будет, клянусь тебе!

— Ну что ж… тогда я сделаю невозможное, чтобы у вас появилось время… Что я предприму? Я и сам не знаю! Но клянусь вам: казнь отложат до десяти часов. Это все, что я могу сделать… И никто в мире не мог бы этого сделать!

— А согласен сказать Лантене, что я тут, что все сделаю для его избавления?

— Согласен! — решительно ответил палач, немного помолчал и со страшной тревогой сказал: — Ну, теперь за вами дело!

— Палач! — сказал ему Манфред. — Раз ты страдаешь, раз плачешь, раз каешься — значит, сердце у тебя есть. Много людей, шествующих по жизни в почете и уважении, этого сказать про себя не могут. Так не тревожься о судьбе несчастной, которую ты повесил в Монфоконе. Она жива.

Невозможно описать, как преобразилось лицо мэтра Леду.