Вероника очень хотела, чтобы доктор сказал, что это было именно так. Но вместо этого он покачал головой:

– Нет, ты потом дурняк понесла: сначала пить отказалась, затем есть.

– А вы меня насильно кормили?

– Дура что ли? Водку дали, а кашей я тебя с ложечки кормил: за папу да за маму.

– Били?

– Кого?

– Меня, кого же еще?

– Да что за фантазии?

– Меня рвало?

– Рвало, ну ты же воды напилась.

– А Оля с Кэпом трахались?

– Я все слышу, – сказала Оля.

Она была в палатке, но, казалось, будто рядом:

– Вы можете обсуждать мою половую жизнь за глаза, но пожалейте уши.

– Извини, – сказал Доктор.

Вероника поняла, что кончики ее пальцев покалывают маленькие иглы.

– Скажи, Док, а как я попала в палатку?

– Я принес. У тебя ведь совсем крышу сорвало. Гоны какие-то начались: убегать, прятаться. Я тебя насилу нашел, а ты – в отключке, – Доктор показал пальцем, – вон там.

– А потом?

– Принес в палатку, только ты все кричала, что тебе холодно.

Вероника закусила губу:

– Доктор, я хочу домой.

– Я тоже.

– Так давай уйдем.

– Нельзя, солнышко.

Доктор впервые назвал Веронику как-то иначе, чем Москвичка, и от этого она вспыхнула чувством беспричинной признательности.

– Пока мы Студента не найдем, нельзя.

– А где он?

– Откуда я знаю? Смыло парня.

– Утонул?

– Вряд ли. Опытный каякер, такие не тонут.

Доктор замолчал, напряженно мешая молоко. Скоро из котелка полетел манящий аромат каши. Вероника подумала, что не сможет есть, но вспомнила об этом, только когда стукнула ложкой о дно.

– Действительно, вкусно, – похвалила она.

– Вот видишь, – промычал Доктор. – Народ, каша стынет!

Никто не ответил. Никто не спешил к завтраку, и Вероника сидела и смотрела, как из тумана несутся тяжелые волны и бесследно исчезают в неизвестном направлении.

– О, кашка!? – с удовольствием спросил Кэп. – А где остальные?

– Оль, Лари! – крикнул Доктор, – Остынет же!

Вероника напряглась. Она ждала второго действия и не знала, что в нем будет, но уже не сомневалась, что оно непременно настанет.

– А что Лари? – спросил Кэп, когда появилась Оля.

– А его нет, – очень спокойно сказала Оля.

– Где же он?

– А я почем знаю?

– Ты разве не с ним спала?

Оля нагибалась за тарелкой, и когда Кэп задал вопрос, она демонстративно выпрямилась и положила руки на пояс.

– Ну, я имел ввиду в одной палатке?

– Да, в одной.

– Ты ешь, ешь, Оль, – посоветовал Доктор.

– Но это не значит, что я должна ему светить.

– Так он где? – спросил Доктор.

– Не знаю, – повторила Ольга.

– Да пошел пройтись, – предположил Доктор.

– Вот придурок, – с сожалением сказал Кэп.

Он беззаботно облизал ложку и, накрыв котелок крышкой, добавил:

– Паше оставьте.

– Он не скоро придет, – сказала Оля.

– Может быть. А пока давайте проведем ревизию, что осталось, чего нет.

– А где Паша? – не выдержала Вероника.

– Пошел по течению, – ответил Доктор.

– Зачем?

– Искать Студента.

– Ладно, – воодушевился Кэп, – пока никто не умер, и нечего нюни распускать.

Оля как-то неестественно засуетилась, Доктор решил помыть посуду, и Вероника успела заметить, как он выплеснул остатки в реку. Действие раскручивалось, и Веронику вдруг охватило ощущение, что она в театре, а ее окружают плохие актеры.

«Может быть, – подумала она, – это и есть театр. Игра актеров для одного зрителя, кем она собственно и является. Ведь Кэп сказал, что она заплатила за приятные ощущения, и вся команда отвечает за ее безопасность. А когда в конце ей расскажут, что специально дурачили голову и издевались над ней, чтобы она почувствовала вкус к жизни – какое это будет для нее облегчение, и как она будет счастлива. Да она будет им ноги целовать. Она…. Она….»

Веронику захватила сладостная надежда. В груди затрепетал приятный холодок. Девушка осмотрелась. Конечно. Кэп играет отвратительно, но Оля… какая актриса! Доктор тоже слабоват, этакий добрый полицейский, а, впрочем, она его уже обожает.

С легким сердцем Вероника стала собирать свои вещи. Многого не хватало, но не расстраиваться ведь из-за мелочей? Топик использовали на перевязку. Боже, какое мещанство? Да когда она приедет в Москву, то купит десять таких, нет, тридцать, и на всех будет написано «SOLO». А у Кэпа, между прочим, рука не болит. Может и болит, но тогда она была в жгуте, а теперь нет.