– Ну, и что вы на меня смотрите? – голос Кэпа не отражал никаких эмоций.

– Кэп, – сказал Доктор, – здесь нечисто.

– Так уберись. Сделай так, чтобы все сверкало. В конце концов!

– Он прав, – сказала Оля, – у нас продукты не уменьшаются.

– Радуйтесь! – закричал Кэп. – Хвалите Господа и его завхоза.

– Это не смешно, мы провели ревизию, шмон, и лишних банок я не видела.

– Москвичку вы исключаете?

– Я ее исключаю, – сказал Доктор.

– А Лари?

– Не хочешь ли ты сказать, Кэп, что этот придурок идет за нами и по ночам подкладывает банки?

– А что хозмешок кто-то охранял? Ты Док? Или ты?

– Нет, – хором ответили Доктор и Оля.

– Тогда собирайте вещи, дальше пойдем водой.

От последней фразы Вероника похолодела. Вот оно третье действие. Теперь ее будут пытать холодом и страхом. Страхом, прочно засевшем в подсознании, когда она чуть не утонула и чуть не замерзла.

– Кэп, – возразил Доктор, – это же несерьезно.

– Почему? – с издевкой спросил Кэп.

– Мы не выгребем.

– Ты или я?

– Москвичка.

– Начхать, пусть сидит балластом. Корму ты и так занесешь, а бочки и жопы [15] будем обходить.

– Без штурмана? В туман?

– Без штурмана, в туман. Есть еще дурацкие вопросы?

– Нет, – ответил Доктор.

– Тогда за дело! Вещи в увязку. Москвичка, иди жрать!

Вероника не хотела вылезать из палатки, но поняла, что время для спора уже закончилось.

– Здравствуйте, – сказала она как можно глупее.

Оля презрительно покачала головой:

– Приснится же такое?

Вместо того, чтобы сказать «ты на себя посмотри», Вероника радостно улыбнулась:

– А что у нас?

– Бутерброды, – буркнул Доктор, – готовить никто не захотел.

Вероника увидела несколько ломтей хлеба, намазанных маслом. На них громоздились горы холодной тушенки, сверху лежал майонез, и завершал кулинарный изыск алый плевок «Чили» [16]. Несмотря ни на что, завтрак оказался съедобным и даже вкусным. Запив его кружкой чая, Вероника почувствовала себя совсем хорошо. Она одела оказавшийся мокрым гидрокостюм, подогнала спасжилет и водрузила на голову каску. Тут до нее дошло, что ведет она себя неправильно, потому что Кэп добивается обратного. И скривив рот, девушка стала плакать. Получалось плохо и, похныкав немного, Вероника перешла в вой.

– Да, заткнись ты, – сказал Доктор, – и без тебя тошно.

Но просьба Доктора только прибавила стараний. Было очень весело, и Вероника не на шутку разошлась. Она видела, как подходил Кэп. Видела, что в его руке весло, и то, что он берет его как биллиардный кий. Вероника помнила, как перед глазами мелькнула лопасть, но следующее, что она увидела, была серая мякоть неба, и откуда-то сверху на лицо падали мокрые капли. Из разбитой переносицы стекала кровь и заливала правый глаз. Вероника попыталась ее вытереть, но вспомнила, что ее руки уже в перчатках.

Внезапно ее охватило бешенство, в груди что-то лопнуло, и страх превратился в ярость. Вероника вскочила и, еще не видя противника, кинулась к катамарану. Его стаскивали к воде, а к трубам уже были привязаны вещи.

– Осторожно! – крикнула Ольга.

Но еще до того, как Кэп успел обернуться, Вероника врезалась в оранжевый жилет. Инерции хватило на то, чтобы положить тело Кэпа на катамаран.

– Ах ты, сволочь! – кричала Вероника и посылала беспорядочные удары.

– Отзынь, – брезгливо сказал Кэп.

Он не пострадал и, развернувшись к противнику лицом, сдерживал нападение.

– Док, подержи ее.

Крепкие руки обхватили талию.

– Ах ты, патологоанатом хренов, – Вероника размахивала конечностями.

Наконец, ее отпустили. Доктор забрался на кат и пригласил Веронику.

– Да пошли вы, – сказала Вероника и капризно дернула плечиком.

– Садись, Москвичка.

– Нет, – кокетливо ответила Вероника.

– А пусть остается, – сказал Кэп. – Док, отчаливаем.

Доктор оттолкнулся веслом, и катамаран, словно пушинка, полетел над водой. Это произошло так стремительно, что Вероника ничего не успела понять.

– Москвичка! – крикнул Доктор. – Я не хотел.

Вероника некоторое время глупо моргала, смотря в сторону исчезнувшего судна. Наконец, до нее стал доходить смысл произошедшего.

Она теперь одна. Совершенно одна на берегу горной реки и до ближайшего населенного пункта далековато. Мало того, у нее совершенно нет продуктов, теплых вещей, снаряжения, а то, что на ней надето через два часа перестанет греть и превратится в холодную резиновую кожу.

– О, боже! Так ведь я же замерзну.