Честно говоря, я и сам от себя не ожидал такого, хотя и попался не на живца, а на неожиданность. Вот, что значит расслабиться и недооценить противника. Тем более, что у меня были самые плохие предчувствия.

— Поднимите его и обыщите, — приказал Дмитриев.

Меня, вырывая руки из плеч, подняли с пола и поставили на ноги. Только теперь я смог оценить обстановку.

— Ба, знакомые все лица, — стараясь говорить спокойным, насмешливым голосом, сказал я. — Главное все живы, здоровы! Лидия Петровна, хорошо выглядите! А я вас, Иван Иванович, уже, признаюсь, похоронил!

Как я ни старался казаться спокойным, на последних словах голос у меня, как говорят в таких случаях, «предательски дрогнул»!

Да и было от чего! Два человека, у которых был повод ненавидеть меня самым лютым образом, стояли передо мной.

Первым был Иван Иванович Дмитриев, полный Тезка поэта времени Пушкина. Отсюда, наверное, и кличка «Поэт», хотя ничего поэтического в этом типе я не заметил. Обычный уголовник, косящий под аристократа. Я отдать саблю отказался, тогда на меня начали наезжать по полной программе, взрывали, устраивали покушения, в общем, «чмырили» по беспределу. Когда не справились своими силами, подписали ментов.

Кончилось все тем, что на меня завели несколько уголовных дел, объявили в розыск и, в конечном итоге, мне пришлось бежать из своего времени, о чем я в начале подробно рассказывал.

Последняя моя встреча с Поэтом, была, как я считал, последней именно для него. Я пробрался подземным ходом в его логово и подслушал деловые переговоры Дмитриева с зарубежным партнером о поставке на сексуальные рынки запада российских детей. Положение, в котором я тогда находился, не позволяло применить какие-либо легальные меры противодействия. Пришлось пойти самым простым и коротким путем — подорвать деловых партнеров боевой гранатой.

Оба были тяжело ранены взрывом, но в тот момент еще живы. Последнюю точку в существовании на земле этого человека поставил его помощник и, как это часто бывает, тайный конкурент. Он размозжил Ивану Ивановичу голову.

Я внимательно поглядел в лицо своего оппонента. То, что это был он, сомнений не было, я слишком хорошо знал его голос и манеру говорить. Однако, внешне он сильно изменился. У него вместо своего теперь был искусственный глаз, и лицо носило следы пластических операций.

И еще одного неприятного человека я не хотел бы встретить на своем жизненном пути — так это служанку одной милой дамы, с которой мы какое-то время были близки. Тогда я по ее просьбе выполнял многотрудную, но приятную работу — помогал этой женщине стать матерью, а служанка, эта самая Лидия Петровна, которая стояла теперь рядом с Дмитриевым и испепеляла меня ненавидящим взглядом, оказывается, имела на свою госпожу нестандартные виды. С тех пор еще пару раз мы с ней встречались при довольно странных обстоятельствах, но мне удавалось увернуться от мести этой фурии…

Два здоровенных мужика, которые меня захватили, не торопясь, обшарили карманы и вытащили из пальто второй наган, который достался мне от революционеров. До «Браунинга» за поясом дело пока не дошло, мужики были исполнительны, но, похоже, туповаты. Это согревало надеждой, как и пристегнутый к руке стилет. Впрочем, пока «ловить» мне было нечего. Дмитриев целился мне в живот из американского револьвера системы «Бульдог» очень крупного калибра, а амбалы так крепко держали за руки, что предпринять что-либо в свою защиту было совершенно нереально.

— Рад, что вы узнали свою старую знакомую, — осклабился Дмитриев. — Это упростит наши переговоры.

— У нас с вами еще есть какие-то общие дела? — Удивленно спросил я. — По-моему, мы все давно решили. Единственно, что меня тревожит — это то, что вы все еще живы. Придется исправить упущение.

— Зря вы, Крылов, наглеете, — с насмешливой вежливостью сказал Дмитриев. — У вас теперь осталось всего два выхода. Если мы сразу договоримся, то я вас просто застрелю, если нет, то договариваться буду с тем, что от вас останется после того, как вы пообщаетесь с моей милой спутницей, которую вы называете Лидией Петровной, только тогда вы будете молить о смерти, но я вас не услышу…

— Выбор не богатый, но впечатляющий. И что вы, позвольте спросить, хотите от меня?

— То, что вам не принадлежит, саблю и ювелирные украшения, похищенные вами у моих добрых знакомых.

— Только и всего? Их, как вы видите, у меня с собой нет, так что в любом случае вам придется ждать сто с лишним лет, чтобы их заполучить, так куда нам торопиться? Лучше расскажите, как вам удалось выжить после моей гранаты и пенальти вашего помощника Вадима?

Я намерено тянул время, это была единственная возможность дождаться помощи. Вадим, о котором я вспомнил, был тот самый помощник Дмитриева, который на моих глазах добил того ударом ноги в висок.

Поэт не смог скрыть эмоций, ожег меня ненавидящим взглядом и едва удержался, чтобы не разворотить мне живот выстрелом из своего «Бульдога». Я даже увидал, как шевелится его палец на спусковом крючке.

— Вадим свое получил, — беря себя в руки, почти спокойным голосом ответил он, — скоро вы с ним встретитесь.

Я не стал настаивать на подробном рассказе о том, как он разошелся со своим помощником, спросил другое:

— Не скажете ли мне, который сейчас час? Петухи скоро закричат?