— Так он только завтра вернется, что же мы ждать то будем! — как-то нарочито спокойно сказала матушка.

— То есть как это завтра! — нервно спросил я, невольно вставая с лавки. — Он же пошел приказать баню истопить!

— Так, поди, и приказал. Отец Константин большое понятие имеет. Ты даже не сомневайся, Панкратка все выполнит в лучшем виде.

— А сам то батюшка куда делся?!

— Поехал в Ивантеевку к тамошней старухе-барыне, она за ним еще утром гонца прислала, — ответила матушка, глядя на меня слишком честными глазами. Девушки разом прыснули в кулачки и мать, отвлекшись от разговора, принялась их воспитывать.

Мне же в голову полезли совсем непотребные мысли, уж не попал ли я в ловушку. Только непонятно было к кому и зачем.

— Марш в погреб, несите, что я велела, — кончила разборку матушка и отправила дочерей заниматься хозяйскими делами.

На какое-то время мы остались вдвоем. У нее сразу же поменялось настроение. Вернее будет сказать, она как-то притихла и больше не смотрела на меня так плотоядно как раньше. Я продолжал стоять и безо всякого умысла прошел несколько шагов по избе. Матушку это явно испугало, и она, будто невзначай, отодвинулась от меня подальше. На счастье уже возвращались дочери, и она успокоилась.

Скоро все уселись за стол. Хозяйка налила водку мне одному, а себе и дочерям кваса. Меня такой расклад не устраивал.

За рюмкой легче было найти общий язык и выпытать, наконец, здешние тайны.

— Я один пить не буду, — твердо заявил я, отодвигая от себя стакан толстого мутного стекла. — Или все пьем курное вино, или все квас!

— Так разве можно женщинам такое крепкое вино пить, как бы люди чего плохого не подумали! — без особой уверенности в голосе, сказала попадья.

— Здесь чужих людей нет, к тому же мы выпьем совсем понемножку.

— Ну, только если язычком попробовать, — сдалась она. — А дочкам как, тоже наливать?

— Конечно, наливай! — обрадовался я. — Девушки они крепкие, здоровые, им от вина только польза будет!

— Ладно, коли так. Ну-ка Марья беги за стаканами, а ты Дашка принеси-ка еще капустки кислой.

Так начался наш скромный праздник. Через час времени, о скромности и умеренности все как-то забыли. Селянки с места в карьер погнали лошадей, но оказались женщинами крепкими и сколько не пили, выглядели вполне трезвыми, только что разрумянились. До песен у нас еще не дошло, но соленые шутки и двусмысленности уже легко слетали с нежных уст.

Постепенно главной темой обсуждения стали мои подштанники. Конечно, не как элемент мужского гардероба, а исключительно из соображений тонкости шелковой ткани, из которой были пошиты. До такой роскоши, как носить шелковое белье на Руси еще не додумались. К тому же прекрасный пол в эти дикие времена к радости мужчин, обходился и без него.

Спиртное, между тем, медленно, но верно делало свое гнусное дело, и наши посиделки начали напоминать бессмертные новеллы Джованни Боккаччо. Сначала, с трудом преодолевая скромность и девичью застенчивость, дамы по очереди начали пробовать ткань на ощупь. Понятно, что шелковые наряды семейству сельского священника были недоступны и такого восхитительного качества материю они видели впервые, но беда была в том, что она была надета на мне, и безнаказанно чувствовать, как девичьи ручки скользят по бедрам, было нелегко.

Причем если откровенное любопытство девушек еще можно было списать на наивное неведенье, то сама попадья, все-таки имевшая какой-то жизненный опыт, явно злоупотребляла моим терпением. Все-таки я был не только божьим человеком, но и мужчиной!

Дальше — больше. Вопрос уже ставился прямо, дамы вознамерились завладеть моими замечательными подштанниками. Когда они меня достали прозрачными намеками, я прямо сказал, что максимум, на что могу пойти, дать им их померять. Причем только в своем присутствии, чтобы впоследствии не остаться совершенно голым.

Сначала такое предложение было с негодованием отвергнуто, но постепенно категоричные взгляды смягчались и дочки насели на мать с уговорами.

— Как вам не стыдно мужское платье мерить! — сердито отвечала им она. — Что о вас божий человек подумает!

— Матушка, — подъезжала к ней младшая, по имени Дарья, — так он же сам предложил, а больше никто ведь не узнает! А если хочется, значит можется! Ну, матушка, ну, хорошая, мы быстренько только по разику наденем и снимем! — уговаривала коварная дочь, подливая матери в стакан.

— Ох, хитрая, ох лиса! — слабо сопротивлялась попадья. — Ну, что мне с вами делать! Ладно уж, если божий человек дозволяет, то мне грех ему перечить!

Честное слово, мне понравился такой подход к решению этой сложной проблемы, даже появилась мысль, божий человек может позволить им не только примерку!

— Только двери на засов затворите, а то ввалится Панкратка и пойдет языком чесать! Знаю я его, лешего! — добавила попадья, осуждающе качая головой.

Тотчас старшая Марья, побежала в сени закрывать дверь, а Дарья, от удовольствия закружилась по комнате.