— А чем мы хуже других? Батюшка ведь ближе всех к Богу, — обижено ответила попадья.

— Да не хуже, вон какие вы красавицы! Только обманул вас блаженный, Спаситель родился от голубя, а не от мужчины.

— Сами знаем, а теперь будет по другому. Блаженный-то был святым, он как объявил, так с ним падучая приключилась! Так головой о землю бился, что преставился! Кто же перед смертью врать будет? И получилось, все как он предсказывал, и гром небесный и ты в наготе!

— Да, да, — поддержала мать бойкая Дарья, — все по сказанному случилось. Точно как святой человек говорил!

— Так, девушки, немедленно всем одеться! — приказал я. — Никакого орошения не будет! А ты матушка туда же, а чай замужняя, а не девственница! Или тоже решила Богородицей стать?!

От перспективы стать отцом будущего спасителя у меня разом прошел весь хмель.

Женщины замерли на своих местах, смотрели скорбно, но одеваться не спешили.

— Снимай, матушка, мои штаны, поносила и будет! — сердито потребовал я. — Мне идти пора.

— Как пора? — удивленно спросила попадья. — Никуда тебя из села не выпустят пока свое не исполнишь! Вокруг избы уже сторожевые мужики стоят!

— Этого еще не хватает! — в сердцах воскликнул я и выглянул в окно, но за толстым мутным стеклом ничего разглядеть было невозможно.

— Стоят, стоят, — успокоила меня Марья. — Кто же не захочет, что бы его дочка Спасителя родила!

— И, и много у вас таких дочек?

— В нашем селе, которые уже в поре, семь десятков и еще шесть, — сказала попадья, — а в соседних деревнях не знаю, только думаю побольше будет.

— Да вы что, очумели? Я вам что Геракл! Это надо же такую глупость придумать! Да кто ваших девок потом замуж возьмет!

— Ничего, пострадают за веру, — ответила на мою бурную тираду матушка. — Каждой такое за честь! Мужики за дочернюю очередность передрались. Хорошо батюшка церковный человек, нам первыми быть дозволили. Так что ты, божий человек, смирись и делай свое святое дело. Посмотри, какие дочки у меня, одна другой краше!

Девушки тотчас выставили вперед белые груди с розовыми, как у матери сосками и состроили приличествующие случаю гримасы.

— Сегодня об орошении даже разговор быть не может! У меня голова пробита, к тому же никаких пьяных зачатий. Довольно у нас в стране и без того уродов! Вот помоюсь в бане, отдохну, а там видно будет!

— Это как сам захочешь, божий человек, неволить тебя никто не станет. Только что же ему зря пропадать, вон какой он у тебя справный. Может, пока баня истопится, первой осчастливишь Маруську?

— Ага, а вы обе будете над душой стоять! После бани посмотрим, может кого-нибудь и осчастливлю!

Я уже понял, в какую попал передрягу и лихорадочно думал, как отсюда унести ноги. Караульные крестьяне меня не пугали, чай не рыцари, как-нибудь с ними справлюсь. Другое дело, что такое неординарное событие неминуемо вызовет излишний шум и огласку, чего мне совсем не хотелось. Лучше уж втихую орошать крестьянок, чем висеть вверх ногами на березе.

— Скоро баня будет готова? — спросил я хозяек.

— Как согреется, Панкратка, поди, скажет, — успокоила меня матушка.

— Ладно, тогда продолжим, — предложил я, возвращаясь за стол, где с горя хватанул целый стакан водки. Она была у попадьи не крепкая, но ароматная, настоянная на березовых почках, малине, смородиновых листьях и каких-то пряных травах.

— А как девушки не захотят делать со мной это самое, ну, понимаете, — сказал я, когда видимость мира и согласия была восстановлена, — то я им помогу.

— Как это поможешь?

— Скажу, что все было, хотя ничего и не было.

Фраза вышла запутанная, но меня поняли.

— Это кто же на такой обман пойдет? — удивилась матушка. — Да и как можно в таком деле обмануть?

— Запросто, скажем что все было, а на самом деле ничего не было, — продолжил я искать пути к отступлению.

— Старух не обманешь, они сразу дознаются.

— Как это можно узнать? — удивился я.

— Проверят. Что же они девку от бабы не отличат, — удивилась попадья моей наивности. — Да и кто от такого подвига откажется!