— Как вы тут, мои хорошие? — спросил он дочерей.

— Хорошо, батюшка, — ответили они нежными ангельскими голосами.

— Здоровы ли?

— Здоровы, батюшка, а как ты сам?

— Тоже здоров, — ответил он.

— Отец Константин, нам нужно поговорить, — безо всякой юродивой дурашливости сказал я, когда надоело слушать все их дежурные банальности.

Священник смутился, посмотрел на меня добрыми, слезящимися глазами. Он почему-то все время смущался, то ли из-за склада характера, то ли щекотливости ситуации.

— Говори, божий человек.

— Нам нужно говорить с глазу на глаз.

— Неужто матушка тебе помеха, у меня от нее секретов нет.

— Зато у меня есть!

Попадья побледнела и умоляюще заглянула мне в глаза. Я понимал, чего она боится, и поспешил успокоить:

— У нас разговор будет о божественном, женщинам это слушать неинтересно.

— Ну, раз ты хочешь, — согласился поп, — давай поговорим.

Попадья с дочками неохотно вышли из избы.

— Батюшка, — начал я, — мне не нравится, то, что мы здесь делаем. Какой-то сумасшедший придумал глупость, а вы все ему поверили. Я еще понимаю простых крестьян, они всякому чуду верят, но тебе священнику это не к лицу. Спаситель у нас один и не гоже ждать другого, Это не просто ересь, но и богохульство.

Старик испугался и замахал на меня руками:

— Как ты можешь такое говорить, нам не дано знать божий промысел!

— Вот именно, а вы хотите заставить меня устроить здесь блуд и разврат! Видано ли дело, священнику принуждать паству к греховной любви!

Отец Константин ответил не сразу, но когда заговорил, голос его потерял былую мягкость и нерешительность. Он как-то ни то что бы приосанился, нет, он стал значительным и властным.

— Не тебе человеку, читать то, что скрыто за семью печатями! Здесь было чудо и ты тому свидетель! Молись, чтобы Господь укрепил дух твой и чресла твои, и сделал достойным великой благодати. Ты не блаженный, а лишь сосуд блаженного! Делай то, что тебе предначертано и не гневи Господа!

Я хотел возразить, но понял, что он просто безумен. Спорить или что-то ему доказывать было совершенно бессмысленно. Что делать, и священники сходят с ума.

— Ладно, спорить я с тобой не буду, но хочу, что бы все это проходило в твоей избе, — твердо сказал я. — Иначе вообще ничего не будет, а я на тебя нашлю проклятие! И еще хочу, чтобы убрали мужиков с вилами, мне они мешают!

— Не моя это воля, а Всевышнего и я от нее не отступлю. Господь со мной говорил и учил, как он повелел я лишь все в точности исполняю. Не тебя они стерегут, а невест от демонов защищают. А место где будешь исполнять свой подвиг выбирать тебе, на это твоя воля, а мне с того только великий почет. Блажен тот, в чьей горнице произойдет великое чудо зачатие Спасителя, — договорил он своим прежним мягким голосом и прослезился от умиления. — Оставайся здесь, я тебе в этом препятствовать не стану. Главное старайся лучше выполнить пророчество блаженного Федора. Знаю непомерно труден сей подвиг, сам такое когда-то с матушкой испытал, не приведи Господь вспомнить!

Я стоял, смотрел и молчал. Больше говорить нам с ним было не о чем. Я добился минимума уступок и окончательно уяснил, что батюшка просто сбрендил.

Удивительное дело, как часто сумасшедшие увлекают своими бредовыми идеями вполне нормальных людей. Причем те своим трудом, а то и жизнями еще и умудряются возводить их в ранг великих! Вот этот поп, с первого взгляда видно, что он невменяемый, а ведь умудрился заморочить целое село!

— Ладно, батюшка, иди себе с Богом, поживи у кого-нибудь из прихожан, — небрежно разваливаясь на лавке, распорядился я, — а жену и дочерей пришли, они мне пригодятся.

Отец Константин поспешно вышел, и почти сразу же в избу вбежали поповны.

— Остаешься здесь? — первым делом спросила Дарья.

— Да, остаюсь, зовите девушек, посмотрю, что у вас получится!

Девушки вошли и смущенно столпились в дверях. По случаю важного события одеты они были в лучшее семейное платье. На радость русских мужчин мода у нас не менялась почти тысячу лет, так что гардероб накапливался поколениями, и почти у всех была для торжественных случаев припасена хорошая одежда.

Чувствовалось, что гостьям смотреть на меня неловко, и они, вразнобой поздоровавшись, демонстративно общались только между собой: встали кружком и, не глядя на меня, шушукались и пересмеивались. Я, как, положено ответив на приветствие, присел на лавку и затаился.

Теперь дело было за поповнами. Дарья позвала гостей в закрытую от меня печью часть избы. Девчонки гурьбой бросились туда и, как только спрятались за печь, тотчас осмелели. Теперь оттуда слышался такой заливистый смех и я, грешным делом, пожалел, что поддался панике и отказался от своей многотрудной, но в чем-то приятной миссии. Может быть, все-таки стоило бы потрудиться хотя бы ради отечественной демографии…