Матушка растерялась и попятилась.

— Что ты, что ты, божий человек, зачем же сердиться. Мое чай дитя, у меня за него и сердце болит. Что дурного если мы с дочкой посмотрим.

— Идите, идите, а то вообще ничего не получится!

Попадья, а за ней и Дарья, уныло поплелись за печку. Я остановил младшенькую.

— Свечку оставь, она мне пригодится.

Она передала мне свечу и исчезла вслед за матерью, Я подошел к дефлорируемой девственнице. Марья лежала, крепко зажмурив глаза и не шевелилась.

— Что, страшно? — ласково спросил я.

— Страшно, — ответила она.

— Может быть, тогда не стоит сегодня, как-нибудь в другой раз?

— Не, пусть, чего уж, — с тяжелым вздохом, ответила она.

Ощущения от того что тут происходит, у меня было не самое приятное. Да и девушка нравилась мне меньше матери и сестры. Однако нужно было выполнять обещание, и я лег рядом. Марья сжалась и немного отодвинулась с середины лавки.

— Ты расслабься, — попросил я, но она мудреное слово не поняла и приоткрыла левый глаз пытаясь понять что я от нее хочу.

— Ляг свободнее и ничего не бойся, — поправился я. — Я постараюсь осторожно.

Теперь передо мной встал вопрос, целовать ее или нет. Все-таки она вроде как клиентка и никакие чувства нас не связывают, с другой стороны она девушка, значит существо деликатное, требующее ласки. Это обстоятельство и решило проблему.

Я обнял Марью за плечи, приподнял и поцеловал в губы. Она неожиданно для меня ответила, причем, вполне горячо и умело. Это было странно.

— Убери свечу, мне свет глаза режет, — попросила она, когда кончился наш долгий поцелуй.

— Ладно, — согласился я и задул светоч.

Теперь в полной темноте она повела себя совсем необычно, вдруг обняла меня с такой страстью, что я невольно поддался на порыв и ответил тем же. Теперь я целовал ее безо всякого внутреннего насилия.

— А больно не будет? — громко спросила она, притягивая меня к себе.

Ответить я не успел, она вдруг пронзительно вскрикнула. Причем совершенно не по делу, мы с ней еще только обнимались.

— Маруся, ты как? — дрожащим голосом спросила из-за печки мать.

— Ничего матушка, терплю, — ответила та голосом жертвы, — такая видно наша женская доля!

Я уже понял, что происходит, и ломать ей игру не стал, зато сам стал действовать безо всякой опаски. Скоро предположение подтвердилось. Если девушке и было больно то не сейчас, а много раньше. Она оказалась не только страстной, но и вполне умелой для своего времени. Во всяком случае, скоро вошла в такой раж, что мне стало неловко перед слушательницами. Не знаю, что думали родственницы за печкой, слыша ее стоны, надеюсь, не подозревали меня в садизме и вивисекции.

— Еще хочу, — тихо в самое ухо, сказала Мария, когда я оставил ее в покое.

— А как же Даша?

— Нашел о ком думать, подумаешь царица! — небрежно ответила она. — Ей и без тебя такого добра хватает!

Я принял информацию к сведению, но чтобы не провоцировать новый скандал, благоразумно потянул девушку с лавки. Она неохотно встала.

— Все? — подала голос мать. — Как ты, милая?

— Ой, матушка, что вы такое спрашиваете, у меня все так болит! Нежели все женщины такие муки принимают?

Мать скорбно хмыкнула, подтверждая скорбное предположение дочери. Теперь держать матушку с Дарьей за печкой не имело смысла, и я разрешил им вернуться на нашу половину. Младшая опять вздула угли и зажгла свечу. Зачем это им понадобилось, я понял только после того, как они начали рассматривать перину. Как говорится, доверяй, но проверяй! Однако к разочарованию младшей сестры, у старшей с невинность оказалось все в порядке. Все положенные следы были налицо. Когда и как Марья успела их оставить, я так и не понял.

— Доченька, умница моя, — сказала умиленная матушка и приняла безгрешное чадо в свои объятия.

Что доченька действительно умница, я теперь тоже не сомневался. Мне осталось проверить, как будет выкручиваться младшая. Взоры обеих дам, прошедших тяжкое испытание, остановились на ней, бледной и испуганной. Во всяком случае, свеча в ее руке заметно дрожала.

— Теперь ты, Дашутка! — сказала мать и открыла ей свои объятия. Страдалица, вскрикнула и не преминула укрыть пылающее лицо на мягкой материнской груди. — Что делать, придется и тебе через это пройти! Может Господь смилостивится над нами, и ты станешь матерью Спасителя!