Дед не возразил, хотя чувствовалось, что ему не терпится поскорее получить деньги. Когда я встал, он тоже поднялся и пошел собирать дрова для костра. Мы приготовили топливо, я принес из бани уголья, а он взялся разводить костер. Делал он это значительно сноровистее меня. Скоро тот разгорелся, и я вытащил остаток пирога. Полкан, доселе мирно спавший, тотчас поднял голову. Однако на этот раз ему ничего не досталось. Старик жадно вцепился остатками зубов в свою часть куска. Так что наша скудная трапеза продолжалась всего несколько коротких минут.

Пока дед был занят едой, я выудил из кармана три серебряные монеты. Больше ему дать я не рискнул, излишняя щедрость могла вызвать только нездоровый ажиотаж. И то, что он увидел в своей руке, произвело шоковое действие. Оказалось, что он еще никогда в жизни не держал в руке такие большие деньги.

— Бывают же на свете такие деньжищи, — бормотал он, в очередной раз пересчитывая свалившееся почти с неба богатство, — да на такие деньжищи я не то что наших похороню, я себе новую избу поставлю! А тебе самому их не жалко?

— Нет, — ответил я, — не жалко.

— Ты погоди, я сейчас! — не слушая моего ответа, горячо воскликнул старик и куда-то убежал. — Вот возьми, тебе пригодятся, — через минуту появляясь, сказал он, кладя передо мной две увесистые гусиные тушки. — Покушай, а то, кусочек пирога разве еда для молодого человека.

— Спасибо, — поблагодарил я, даже не столько за себя, сколько за Полкана. — Он уже стоял рядом, не мигая глядя на еду.

— Ну, я пошел, — смущаясь и отводя взгляд, заторопился старик, — удачи тебе!

— Тебе тоже удачи! — сказа я ему вслед.

К утру под чистым звездным небом так похолодало, что я проснулся в измороси. На голой земле выспаться не удалось, Как недавнему юродивому мне такое должно было быть все равно, но после мягких поповских перин, я несколько пересмотрел отношение к удобствам и комфорту, потому был недовольным жизнью, холодом и всем на свете. Костер давно потух, Полкан исчез, в наличие оказалась только заиндевевшая лошадь, понуро стоящая неподалеку. Тело так задубело, что пришлось четверть часа активно разминаться, пока я не почувствовал способность нормально двигаться.

Как оказалось, вчера вечером пес умудрился съесть почти всего гуся, после чего сбежал, чем подтвердил свое волчье происхождение. Я к нему уже немного привык и такая неблагодарность, почему-то задела.

Постепенно светлело. Нужно было собираться в дорогу. Я рассчитывал попробовать отыскать угнанных селян, хотя это было маловероятно. Понятно было, что угнать их могли только на юг. Однако фора у казаков была солидная, пять дней, а если считать сегодняшний, то все шесть. Правда, передвигаться они могли только безлюдными местами и пролесками, что должно было существенно замедлить движение, к тому же пленники шли пешком. Учитывая, сколько людей они угоняют, двигаться они должны было очень медленно. Если я правильно определю направление, то на лошади смогу догнать их за пару дней. Ну, а там будет видно, что удастся предпринять. Если же у меня ничего не получится, Гривова я не отыщу, то придется пробиваться на северо-восток, в Троицк, навстречу наступающим холодам.

Прежде чем оседлать лошадь, я обтер ее сухой травой. Коняга меланхолично мотала головой, переступала с ноги на ногу и терпеливо выносила манипуляции со своей шкурой. За неимением другого собеседника, я разговаривал с ней, объясняя наши дальнейшие планы. Лошадь слушала, пряла ушами, но ничего толкового не посоветовала.

— Не хочешь разговаривать, как хочешь, — сказал я, садясь в седло. Она не ответила, но сама без понуканий вышла на деревенскую дорогу. Небо уже просветлело, и солнце готовилось появиться из-за горизонта, предупреждая о своих намереньях ярким праздничным светом дальних плоских облаков.

Вдруг конь забеспокоился и пошел как-то боком. Я обернулся назад. Оказалось, что его напугал непонятно откуда появившийся Полкан.

— Явился? — спросил я пса.

Полкан пококетничал гибким туловищем, прижал уши и завилял хвостом. Не знаю, что ему помогло, мое лечение или съеденный гусь, но от вчерашней слабости у него не осталось и следа. Теперь мы оказались в полном комплекте, и я пятками пришпорил лошадь. Она пошла легкой рысью, пес легко побежал сбоку, все еще смущая ее своим присутствием.

Двигались мы строго на юг, благо дорога пересекала деревню по азимуту: север-юг. Однако уже вскоре попался первая развилка. Путевого камня с сидящим на нем вороном не оказалось и мне самому пришлось решать, какое направление выбрать. Обе дороги были примерно равного качества, малоезженые и пустые. Меня больше тянуло свернуть налево, даже казалось, что на глине различимы следы подков, но полной уверенности не было.

Я спешился, чем вызвал собачий восторг. Пес тотчас сунулся в колени носом и потребовал ласки.