На самом подъезде к Туле лопнула шина на велосипеде Петьки Степанова. А так как ехал он на гоночном, шина была бескамерная, поэтому она просто разлетелась пополам, и Петя съехал с горки на голом ободе. "Хорошо, что спуск короткий, - прокомментировал Юрий.
– А если бы разогнался посильнее... Разлетелся бы обод, и на одном колесе или в кювет, или под машину".

Сказать тут к слову, велосипеды у нас были самые разнокалиберные. Вся пятерка наших младших, как один, ехала на обычных дорожных, только разных заводов. У старших были по большей части гоночные и полугоночные (мы говорили - полугончие). Насколько я понимаю, самый шикарный - "Спутник" - был у Ольги Ратниковой.

Петькина авария задержала ненадолго, шины в запасе были, и скоро он присоединился ко всем. Если бы также, на ходу, можно было управиться и с больным зубом, а не идти вечером в тульскую больницу!

Но вот пошли какие-то железнодорожные переезды, склады, ангары, заводские кирпичные заборы, одним словом, признаки большого промышленного города...

В Туле, областном центре, никто, ясное дело не собирался ночевать в палатках. Требовалось для постоя найти школу. Как это делалось, не знаю. Действовали наши руководители на полной импровизации, созванивались заранее, или имели при себе какое-нибудь официальное письмо - знали только они. Но по внешнему впечатлению я склоняюсь к первому.

Мы уже въехали в город, когда я почувствовал неладное. Рюкзак, привязанный на багажник, стал заваливаться на правую сторону. Улучив момент, я проверил крепление багажника. И похолодел. Сам багажник был цел, у харьковских велосипедов они отличались прочностью. Но болт, крепящий его в верхней точке, исчез вместе с гайкой и фиксирующей накладкой. Пока никто не обратил внимания, я оттянулся в хвост цепочки. В общем-то веревки держали рюкзак прочно, дотянем до какой-нибудь школы, а там видно будет.

Но не вышло.

– Эй, ты, чемодан потеряешь!
– крикнули какие-то тетки. ЮВ заподозрил неладное, вернулся и спросил, в чем дело. Пришлось сказать. Юрий только поморщился.

Тем временем вынырнул какой-то местный мужичок, тоже на велосипеде. Спросил кто мы, откуда. Потом, показывая руками, стал объяснять что-то Алевтине Васильевне и подъехавшему Юрию Владимировичу. Видимо речь шла о школе. И действительно, не проехав и квартала, мы оказались в обычном школьном дворе, незаасфальтированном и голом, без единой травинки. Как обычно в подобных случаях, школьные власти выделили коллегам-туристам спортивный зал. В нем нам предстояло ночевать две ночи...

Напрочь не помню, что и как мы ели в Туле. Без сомнения ходили в какую-нибудь столовую, но такая подробность в памяти не отложилась. Зато хорошо запомнилась тульская мороженщица.

В день пребывания в Туле наступила, наконец, настоящая летняя жара. И как на смех, не было теперь под руками ни реки, ни речки. А городские пляжи в культурную программу не входили. Оставалось мороженное.

Первый же увиденный лоток с мороженным, причем без всякой очереди, мы облепили жадно и нетерпеливо. Костя Сорокин купил мороженное по 19, заплатил два гривенника.

– Пожалуйста, мальчик! Так. И сдача копеечка. Вон она, уронил.

Костя вытаращил глаза: как уронил? Не было копеечки. Но не хватило у него решимости противостоять откровенному хамству. Вторым стал Женька Афанасьев. И то же самое, прямо при всех:

– Вон, вон уронил! Там она твоя копеечка, на земле.

Женька надулся, начал что-то бурчать, но мороженщица уставилась вдаль и призадумалась. Потом спокойно спрашивает:

– Кому еще мороженное?

Нет уж! Какое там мороженное.

Тульский краеведческий музей показался мне просто шикарным. Огромное светлое здание, современное электрифицированные стенды из металла и оргстекла. Всё блестит, всё сверкает. Из уважения к такому великолепию мы стойко выдержали длинную и утомительную экскурсию. Не скажу, что было неинтересно, но уж очень много. Нам рассказали о Туле и Тульской области буквально всё, от состава почвы до биографии Сергея Тюленина.

Вторую половину дня отдыхали в школе. Алевтина Васильевна сказала, что неплохо было бы сделать газету. Она вспомнила какого-то парня из прошлых походов, у которого такие газетки классно получались. Правда, этот пример ни в ком не зажег энтузиазма. Но Ольге, как дочери художника, пришлось приступить к делу.

Формат газетки был небольшой, всего два альбомных листа. Назвали ее "Привал", за номером 1, подразумевалось, что будет и продолжение (и действительно, за весь поход таких "Привалов" нарисовали три или четыре). Но, кроме общего заголовка и рисунков, требовалось еще что-нибудь и написать.

Алевтина Васильевна долго не размышляла:

– Севастьянов! Садись и сочини стихи.

– Про что?
– спросил с полуулыбочкой Коля, еще надеясь, что с ним шутят.

– Про то, как у Степанова лопнула на колесе шина.