Когда запах свежей сдобы поплыл по избе, такой густой, что одним им можно было насытиться, появился староста. Он потопал ногами на крыльце, тщательно сбивая грязь, вошел в дом - мощный, плечистый, о таких говорят ``поперек себя шире'`, подпер притолоку, заслонив весь дверной проем.

– Вижу, гости у нас.
– Прогудел основательным, гулким басом.
– Ну, добрС, коли с добром. Звать-то вас как, господин хороший?

– Барс.

– А меня люди Гором кличут. Радушка, на стол скоро ли соберешь?

– Да все готово уж.

– Вот и ладно.

Усаживаясь за стол, староста попенял жене:

– Что ж ты, гляжу, молоко выставила, квашу, а винца мужчинам не сподобилась подать?

– Я сейчас.
– Смутилась Рада.

– Третьего года возьми, оно удачней всего получилось. Помнишь, где стоит?

Когда женщина торопливо вышла, Гор понизил голос, спросил быстро:

– С добром ли, а, господин?

– Зла не причиню.
– Серьезно ответил Барс.
– Не бойтесь. Я проездом, отдохну чуток... и дальше двину.

– ДобрС.
– Кивнул хозяин.

Рада принесла оплетенную бутыль, ставя ее на стол, пояснила мужу:

– Это тот господин, я рассказывала тебе...

– Да уж понял.
– Добродушно отозвался Гор.
– Ко мне аж в поле люди прибежали, рассказали, что за жеребец у моего дома привязан. Дай, думаю, пойду, познакомлюсь с... щедрым господином.

Барс подметил паузу, и быстрый тревожный взгляд, брошенный на него хозяином. Не так прост был староста, и...

Придется уходить отсюда.

Пообедав, посидев, чтобы не нарушать приличий.

Чтобы Рада ничего не заметила - незачем огорчать ее, такую светлую, беззастенчиво-счастливую.

Положи судьба добрую меру покоя этому дому, а свое счастье они сами соткут.

Женщина подала мясную похлебку, вынула из печи пирожки. Гор разлил по кружкам пенящееся вино.

– Со знакомством!
– Объявил перед тем, как пригубить напиток.

– Со знакомством.
– Кивнул рыцарь.

За обедом говорила в основном Рада. Голосок-колокольчик звенел, не переставая, рассказывая и последние деревенские новости, и подробности событий давно прошедших; она вспоминала истории смешные и курьезные, и вдруг как о великом открытии сообщала, что уже видела в поле за речкой зацветший лютик, и первая удивлялась этому, потому как не время было лютику цвести. Слушая этот голосок, оттаял и староста, уже не поглядывал встревоженно, чаще разливал вино и даже стал называть Барса на ``ты'`. Рыцарь подметил, как на грубоватом лице Гора проступает обожание, когда тот смотрит на жену, как мягчеют топором рубленые черты, кивнул одобрительно. Да, здесь и вправду все было в порядке.

Барс, поначалу думавший, что не сможет съесть ни куска, неожиданно обнаружил, что устоять перед вкусом этой стряпни попросту невозможно. Он и наелся от души, и голова слегка закружилась от хмельного вина, и отдохнувшее тело уже не отзывалось острой болью на всякое движение. Рыцарь посидел еще и после обеда - знал, что строгий деревенский обычай не позволяет уходить прямо от стола - и наконец засобирался, с удивлением ощущая искреннее нежелание покидать уютную избу.

– Уже уходите?
– Расстроилась Рада, но долго грустить не стала: засуетилась, расстелила на столе салфетку, принялась заворачивать пирожки.

``Скажет ``заходите еще'` или нет?'` - Загадал зачем-то рыцарь.

Сказала, и даже, покраснев щеками, пригласила осенью заезжать: Барс понял, что подразумевает - на именины новорожденного, только произнести прежде времени суеверие не позволяет.

– Я, наверное, далеко тогда буду.
– Отговорился рыцарь, и увидел, что она огорчена. А вот староста, насторожившийся было при ее словах, наоборот, слегка расслабился.

``Да пес их тут разберет'`, - внезапно разозлился Барс, выходя из избы. И тут же одернул себя. Он не имел права злиться. Эти двое - семья, а он тут чужой.

Староста нагнал его на крыльце, быстро, пока Рада не появилась со своими пирожками, шепнул:

– Жди меня за околицей.

``Зачем?'` - Хотел спросить рыцарь, но не успел: из дома уже показалась раскрасневшаяся крестьяночка, тащившая объемистый узел.

– Это все мне?
– Возмутился Барс.

– Берите, и не спорьте.
– Сказала Рада так решительно, что рыцарь действительно не осмелился возражать.

Когда он отъезжал от двора, женщина еще долго махала ему через ограду.

За околицей, чуть подальше, посреди уклоном сбегавшего к речке буйно зеленеющего поля, сохранился островок густого орешника, смело развесившего гибкие раскидистые лапы. Там Барс и привязал коня, уселся на траву, обхватив руками колени, приготовился ждать неведомо чего. Он и сам не знал, зачем послушал старосту: вряд ли что хорошее принесет ему этот разговор, или что там замыслил хитрый Гор. Но и уехать просто так рыцарь не мог - и не спрашивал себя, почему, а просто не мог, и все.