– Здесь нет ангелов. Поезд автоматический или магический, как тебе удобней. Меня не заметят, - сразу успокоил он Германа.
– Как я уже сказал, Рай вранья не любит, а мы к нему приближаемся. Вот и потянуло всех каяться и откровенничать, так что со словами будь осторожнее.

Странно себя сейчас чувствовал Власов. Думал, что будет переполнен волнением. Ведь в Рай столько лет стремился, так неистово желал увидеть детей и жену, а тут невообразимое спокойствие и больше ничего.

Герман взглянул на свои ладони, - и даже это его не волнует. Три маленькие родинки на одной и пять на другой. Достаточно свести ладони вместе, так чтобы один рисунок получился, - и помчится вирус по поезду, не остановишь. Дьявольское оружие...

– Что такое? Неужели сомнения закрались?
– оскалился Сосед.

Как хорошо что его сейчас никто не видит. Зубы гнилые, язык красный и в язвах, а глаза мрачные, словно бездна.

– Сомнения - дурная вещь. Они любого могут сломить. Давай я тебя от них избавлю.

И тут на Власова навалился ужас. В нос ударил запах жжёной кожи и жареного мяса. Перед глазами стала жена. Вся в огне, вопит неистово. Она падает на колени, заваливается набок и начинает кататься по полу, пытаясь затушить пламя. Ногами цепляет детскую люльку и раскачивает её. Та тоже полыхает. Меж тонких деревянных прутьев пролезает детская ручонка. Дёргается, бьётся и чернеет.

Пламя, жаркое и жадное, перебрасывается на самого Власова. Мгновенно всё теряет смысл: ад, Рай, боль жены, муки детей. Хочется лишь только, чтобы своя боль прекратилась. Чтобы всё прекратилось!

Навязчивое видение исчезло так же резко как и появилось, и вновь Герман оказался в "Небесном". А перед его лицом - злобная морда Соседа.

– Ты хочешь такую вечность? Они горят - ты горишь, они горят - ты горишь, они горят - ты горишь... И так вечно. Ты понимаешь, что такое - вечно?!

– Не хочу, - прошептал Власов.

– Вы что-то сказали?
– спросила женщина.

Демона рядом уже не было.

И тут громко зазвучали колокола, звонко запел хор певчих, да так что сразу все страхи схлынули, словно и не был Герман только что в кошмаре.

– Ой, смотрите! Смотрите!
– встрепенулась женщина.
– Мы уже на месте.

Поезд медленно прошёл через ворота и поплыл над усыпанным ромашками полем. За ним ближе к горизонту высились стройные берёзы, а по небу кружили журавли.

"Небесный" остановился, и тут же стена разошлась, выпуская людей на волю.

– Вот мы и прибыли, - пробормотал Власов и спешно двинулся к выходу.

Сделал шаг из поезда, - а перед ним цветастое поле, аж в глазах зарябило, вдали лес, в лицо дует прохладный свежий ветерок. Словно попал в детство, яркое и беспечное.

Власов набрал полные лёгкие воздуха и выдохнул. Нет, не бывает таким чистым и прозрачным воздух на Земле.

Он повернул голову влево, потом - вправо. "Небесный" тянулся от горизонта до горизонта, а вдоль него неуверенно топтались люди. Тысячи, сотни тысяч людей.

– Боже, какое небо!
– рядом с Власовым восторженно воскликнул мужчина.
– Вы посмотрите, сколько звёзд!

Он сделал шаг вперёд и исчез.

Герман задрал голову. Небо и впрямь невероятно красивое. Ярко-голубое, бездонное, с редкими взъерошенными облаками, но ни единой звезды не видно, даже Солнца нет.

Власов развернулся, и в тот же миг все люди и "Небесный" исчезли, а он сам уткнулся в калитку.

От калитки к дому через яблоневый сад вилась утоптанная дорожка, а за домом слышался детский смех.

Они здесь. Это же ведь мальчики смеются!

Герман толкнул калитку, но та не поддалась.

– Тебе нельзя сюда, - прозвучал до боли знакомый голос, и из-за деревьев на дорожку вышла Юля.
– Здравствую, Герман.

Голубое платье развивалось на лёгком ветерке, золотые кудри спадали на плечи, а "целованное солнцем" лицо светилось широкой улыбкой. Герман уже начал забывать, какой она была красивой.

– Здравствуй, Юль.

– Мне говорили, что ты должен прийти.

Власов протянул руку, но дальше калитки она не прошла, упёрлась в невидимый барьер. А как хотелось коснуться её, обнять, поцеловать... Но Рай оказался с хитринкой.

Герман опустил руки.

– Я рад тебя видеть, - тихо проговорил он.
– Как вы тут?

– Здесь спокойно и хорошо.

– Я хотел попросить прощения, - осунулся Герман.
– Но я не уверен, что имею на него право.

– Эх, Власов, каким был таким и остался, - мягко сказала Юля.
– Я не виню тебя. Всё что происходит на Земле - это жизнь. Рождение, радость, горе, слёзы, смех и даже смерть - это всё жизнь. А как можно кого-то винить за жизнь?

– Юль, а тебе... вам было больно?