Но часто я не могла при маме взять заначку, а чипсы всё равно покупала, на те деньги, которые давала мне на магаз мама. Тогда происходило примерно одно и то же.

Дома мама проверяла чек и сдачу. Я выкладывала продукты, а мама смотрела упаковки, читала их. И шёл обычно такой разговор.

– - Не тот сыр взяла, Арина Геннадьевна.

– - Ну, мам. Без консервантов же, -- мне теперь было всё равно, какой сыр. Да пусть хоть один сплошной консервант. Я думала только о Дэне.

– -Без консервантов. Но не тот, -- мучила меня мама.
– -Так: творог. Почему жирность -- пять? Девятипроцентного не было?

– - Не знаю.

– -Не знаю! Надо знать. Так. Геркулес, бананы... шоколад зачем?

– - Ну, горький же можно... хочется, мам, сладкого.

– -Арина! Дома мёда -- три банки.

– - Ну, мам. "Органика" без шоколадки не учится.

– -Арина! Я тебя не узнаю. Красители! Красители!

– -Ну, мам. Ну, захотелось.

– -Больше тебе ничего, случаем, не захотелось? А? Молчишь?

– -Ну, мам.

– - Ну мам, ну мам. Вся в стрессе из-за тебя. Мелиссу себе завари! И на мою долю тоже.

Пока кипела паровая баня, пока настаивался сбор в керамическом тёмном чайнике с лихо нарисованными на боках дубовыми листьями, мама проверяла чек, пересчитывала сдачу и жаловалась:

– - Всё детство -- нервы, нервы, и сдачу опять заиграла. Опять чипсы ела? А?

Дальше мама устало мычала, что у неё нет больше сил со мной бороться и обмахивала лицо китайским шёлковым веером с резной костяной ручкой - любимым её свадебным подарком. Этот веер давным-давно подарил маме на свадьбе папин друг, опер из Казани.

А как она боролась поначалу, как сопротивлялась чипсам! Она обнюхивала меня, как учителя обнюхивали наших пацанов на предмет курения - в первой гимназии курить нельзя-никому-вообще-нигде. В связи с последними принятыми государством решением.

Мама нюхала подушечки моих пальцев... Она кричала:

– - Ну-ка дыхни! Дыхни! Что смотришь? С каких это пор мне перечишь? Мне перечишь? Так. Посмотри! Зрачки нормальные. Дыхни! Кому сказала?! А пива ты со своим Дениской не набралась?

Я плакала. Как я плакала...Мама кричала:

– -Чипсы! Запах чипсов! Как же я устала от твоего вранья. Промывание! Промывание желудка срочно.

– - Ну, мам!
– канючила я.

– - Ничего не хочу слушать! Так: готовь. На трёхлитровую банку столовую ложку соли.

– - Мама! Я не буду пить воду, -- уверяла я.
– - Я хорошо себя чувствую!

– - Запрещаю с ним встречаться, поняла. Пей воду и марш в туалет! Пока все чипсы собственными глазами не увижу, так и будешь пить.

Такие экзекуции у нас случались недолго. Я стала голодать по понедельникам и мама немного успокоилась. А дальше - так совсем расслабилась. Когда мы вначале июня стали ходить за травами мама становилась почти прежней. Она рассказывала теперь о женских травах и о травах мужских. Но мама всё больше была занята на складе и в аптеке. И тогда произошло неожиданное, что называется зигзаг удачи. Она обрадовалась, когда мы с июля начали гулять по высоковольтной вчетвером - я, Дэн, Злата и Макс. Мама любила всех, кто интересуется травами, эти люди сразу переходили для мамы на другой уровень. Интересующиеся травами сразу становились принадлежностью негласной касты собирателей -травников, и почитателей зожа. Чем дальше, тем больше у мам было дел по сбыту, маме нравилось популяризировать БАДы, осваивать новые микрорынки сбыта. Сырья теперь требовалась больше, а мама не успевала его собирать. Встал вопрос о помощниках. Но я уверила, что мои друзья - лучшие помощники.

Мама конечно же поморщилась: "Помощники". Но Макс, Злата и Дэн было лучше, чем люди со стороны. Этакий трудовой лагерь. В общем, то, что мы вчетвером будем делать заготовки на её фирму, маму обрадовало. Она почти не мучила меня теперь воспоминаниями о прежних обидах, она почти простила Макса и наполовину простила Злату, она окончательно смирилась с чипсами, но к Дэну относилась по-прежнему плохо: как-то по-дикому, будто он заразный, чумной.

35. Разнотравье

В это первое моё не одинокое лето, лето в компании, труд сделал из нас друзей. Ещё в мае мы ездили просто погулять, "на пленер", как говорил Макс, на его машине, блестящей тайоте.

Отдыхали там, болтали. Но вскоре, под влиянием меня и Дэна, перешли на "свой ход".

– - Пешкодралом не пойду, -- заявлял Макс.

– - Дурак, -- раскричалась Злата.
– Я твои тупые кудри стричь не буду, не буду руки ломать. Не дождёшься больше!

– - При чём тут это?
– заканючил Макс.
– Ну не люблю я пешкодралом. Ненавижу. Ленюсь.