Шрифт:
А что не забудется - то потеряется в числах.
И прежде великое слово покажется шумом,
И прежде любимые вещи сереют от пыли.
О чем мы вчера ужасались хотя бы подумать,
То нас завлекло. И сегодня - уже совершили.
Это была ночь разврата и безудержного пьянства. Разврата, потому что изменять Галине прямо у неё на глазах, да ещё и оскорблять её за то, что она старалась, из кожи лезла, чтобы сделать меня счастливой, плюнуть ей в лицо, да ещё и послать на три буквы – это уже и развратом не назовёшь, это натуральное скотство! Сейчас я это прекрасно понимаю, но в тот вечер я слишком много выпила и мне было на всех и на всё наплевать!
Притащив из бара ещё виски, я продолжила пить прямо из горлышка. Вика стала меня уговаривать, пытаясь отобрать у меня бутылку, но я и её послала на три буквы. Тогда она побежала за Галиной и они уже вдвоём стали на меня «влиять», но чем больше они упрашивали меня остановиться, тем больше я распалялась.
– Ты, сука, сказала, что меня, «блядюгу поганую», видеть не можешь, так я тебя лишаю этого неудобства! Я ухожу от тебя! Живи здесь одна себе в радость!
И я ушла. Ушла среди ночи в одном халате и тапочках.
Я шла через лес. В темноте натыкалась на деревья, продиралась через кусты, а в голове стояли слова Галины – «блядюга поганая!». Злость и обида туманили мой рассудок, но я шла напролом, сцепив зубы. Наконец, выбившись из сил, я присела отдохнуть, перевести дыхание, собраться с мыслями. По мне ползали какие-то жучки и букашки, кусали меня за ноги, забирались под халат.
Идиотка! Даже трусы не надела!
– злилась я на себя.
– Ну, ничего! Сейчас они бросятся меня искать, а когда найдут, будут просить прощения! Я, конечно, вернусь домой, но с Галкой разговаривать не буду!
– успокаивала я себя.
– Но на улице становилось холодно, а меня никто не искал. Тогда меня охватила ещё большая злость и обида на Галину. Мою злость усиливали и мерзкие твари, искусавшие мне всю задницу и ужасный холод, пробравший до самих костей. Начиная осознавать всю безысходность своего положения, я, как загнанный зверь, ломая кусты и раздвигая хлеставшие по лицу ветки деревьев, побрела напролом. Через час блуканий по тёмному лесу, я вышла, наконец, на шоссе.
Дорога была пустынна, ни одной машины, ни в ту, ни в другую сторону не было. Постояв на одном месте минут десять, я побрела в сторону города. Ночная прохлада немного меня отрезвила, но я ужасно устала, и моё тело стало быстро слабеть.
Засыпая на ходу, я одиноко брела по ночному шоссе, как вдруг возле меня остановилась машина. Ну, вот и настало решение моего, слишком затянувшегося вопроса!
– подумала я, представив, как сейчас из машины выйдет пара здоровенных жлобов и станут меня жестоко насиловать, а потом ещё и прикончат. Уж лучше бы сразу убили!
– обречённо подумала я.
– Сопротивляться я уже не могла, а кричать и звать на помощь, было бесполезно.
– Девушка! У Вас всё в порядке?
– услышала я мужской голос.
– Ночью одной ходить по трассе опасно! Садитесь в машину, я подвезу Вас до города!
Открыв дверцу, я села в машину. Хоть тепло! – подумала я и стала засыпать.
– Девушка, девушка! Вам куда?
– сквозь сон услышала я голос водителя.
– Господи, что с Вами? Может Вас в больницу отвезти?
– Не надо меня ни в какую больницу, я здесь выйду!
– Но куда же Вы пойдёте? Ведь ночь на дворе, транспорт не ходит! Скажите куда Вам ехать, я отвезу Вас прямо домой!
– Спасибо, но у меня нет с собой денег!
– Да плевать мне на деньги! Когда-нибудь отдадите!
– Тогда отвезите меня к маме!
* * *
– Господи, Лидочка, что случилось?
– испуганно вскрикнула мама, увидев меня на пороге своей квартиры.
– Вася! Иди быстрее сюда, к нам Лидочка, моя доченька пришла!
В прихожую вышел мужчина в семейных трусах, почесал затылок, взял меня под руку, проводил на кухню и усадил за кухонный стол, заставленный немытой посудой и пустыми консервными банками.
Господи! Мама же никогда не пила!
– испуганно подумала я, увидев под столом гору пустых бутылок.
– Что это ещё за Вася?
– Знакомься, это Василий Петрович!
– представила мне мама небритого мужика, с сильным перегаром изо рта.
– У меня тут не прибрано, но ты не обращай внимания - мы с Васенькой вчера посидели немного, я ещё ничего не убирала!
– смущённо попыталась она запахнуть халат, обнажавший её ноги, покрытые узловатыми синими венами.
За то время что мы не виделись, мама очень изменилась - её красивое лицо заплыло, губы потрескались, взлохмаченные волосы давно не знали расчёски, а её груди беспомощно свисали под застиранной тканью.
– Ей надо похмелиться! – мудро изрёк Василий Петрович, почёсывая небритое лицо и извлёк из-под стола бутылку водки.
Мама щедро сервировала стол рыбными консервами, кислой капустой и даже открыла баночку маслинок. После первой рюмки водки мне стало намного легче, в голове прояснилось, а по телу разлилось живительное тепло.
– Наливай, Василий Петрович, по второй! – оживилась мама.
И мы начали похмеляться. Похмелье незаметно перешло в пьянку, пьянка затянулась и у нас начался процесс неконтролируемого запоя. Дни и ночи пролетали как в тумане, а мы всё пили и пили. Когда водка заканчивалась Василий Петрович бегал в магазин и приносил ещё. Сколько дней это продолжалось - не знаю. Когда я вырубалась, засыпая прямо на кухонном диванчике, мне снились сны, больше похожие на кошмарный бред. Однажды мне приснилось, что я бегу через густой лес, а за мной гонятся голодные, злые волки. Догнав меня, они рвут на мне одежду, царапают своими грязными, волосатыми лапами. Ожесточённо отбиваясь от них, я с ужасом понимала, что это никакие не волки - это здоровенные мужики с сильным перегаром, исходившим из их открытых вонючих пастей, пытаются меня изнасиловать, а стоящая невдалеке от нас Галка, со звериным оскалом на лице, снимает всё это на камеру.