Шрифт:
– Ах ты тварь такая! – услышала я сквозь сон.
– Тебе своих кобелей мало так ты ещё и на моего Васеньку позарилась?
Я открыла глаза и Галка тут же превратилась в маму. Стоя надо мной с перекошенным от злости лицом она выкрикивала какие-то ругательства, а Василий Петрович, низко опустив голову, что-то сбивчиво ей объяснял.
Моё куценькое одеяло сползло на пол, коротенький халатик сбился, во всей красе обнажив моё ничем не прикрытое тело. Плохо соображая, что происходит, я одёрнула халат, и неожиданно почувствовала что-то липкое, размазанное у меня по всему животу и бёдрам. Пронзённая ужасной догадкой, я моментально пришла в себя. Вскочив с диванчика я обследовала себя, но слава Богу, между ног у меня всё было сухо! Посмотрев на притихшего Василия Петровича, я перевела взгляд на маму.
– Убирайся!
– заорала она на меня, брызгая слюной.
– Сама не живёшь и людям не даёшь! Пришла тут, моего Васеньку совращать. Лежишь, пизду свою бритую выставила - ни стыда, ни совести нет! Вали на хер отсюда, шлюха бесстыжая!
Я с сочувствием посмотрела на маму, налила себе стакан водки, выпила залпом и ушла не попрощавшись. На этот раз я ушла даже без тапочек. А на дворе уже была поздняя ночь.
Куда теперь идти?
– с содроганием думала я.
– Я, дура безмозглая, по своей глупости лишилась всего! У меня нет ни квартиры, ни машины, я практически голая и босая. У меня нет ни денег, ни даже паспорта! Телефон и кредитные карточки - всё осталось у Галки. Я не могу себе даже пожрать купить!
Умостившись на подоконнике у окна на лестничной клетке, я решила: - ничего, подремаю до утра, а там видно будет!
Утро в аду
Утро в аду. Начинается преображенье:
В нас проникает язвительный ангельский смех...
Чувство вины и всеобщее лёгкое жженье
Вдруг переходит в безжалостно режущий свет...
Спать на узком подоконнике было очень неудобно. Я дважды вскакивала от того что начала падать, к тому-же было очень холодно, а мой лёгенький домашний халатик едва прикрывал мой голый зад. Под утро меня начало мутить. Сейчас стошнит!
– подумала я и, выбежав на улицу, согнулась в рвотных позывах. Освободив желудок, я вытерла рот рукавом и, оглянувшись по сторонам, увидела стоявших рядом со мной двух бомжей с большими клетчатыми сумками в руках.
– Чего ты тут блюёшь, свинья грязная?
– набросился на меня бомж в изодранной куртке.
– Дома не могла поблевать? Надо нам тут всё обгадить?
– Да подожди ты, Николай! Не видишь, ей плохо!
– вмешалась бомжиха в старом пальто. – Ты кто такая, я тебя что-то раньше здесь никогда не видела! Вроде не из наших, а выглядишь неважно! Из больнички сбежала, что ли?
Я покачала головой и пошла прочь.
– Да погоди ты! – окрикнула меня бомжиха. – Куда ты собралась? Сейчас менты загребут, по голове надают, оттрахают и куда-нибудь в лес завезут. Там и сдохнешь, как собака, если сразу не прибьют! Пошли со мной, отдохнуть тебе надо! Подберём тебе что-нибудь на жопу напялить, а то срамотой своей на всю улицу светишь. Пошли милая, пошли!
– Меня зовут Надя, - приветливо представилась она, спускаясь в подвал соседнего дома.
Подвал, в который мы пришли, был на удивление чистеньким и благоустроенным. В углу стоял диван, за ширмочкой висел рукомойник.
– Умойся, милая, и надень вот это, – протянула она мне какую-то одёжку.
– Всё чистое, сама стирала. А потом может чего получше подыщем, тут хорошие вещи люди на мусорку выбрасывают, иногда и вовсе новые, совсем не ношенные.
Брезгливо копаясь в куче старого хлама, я подумала: - в такую холодину мне любая тряпка сгодится. И так, что тут у нас? Футболка, куртка спортивная, трусы мужские семейные. Ну что ж, лучше в мужских трусах ходить, чем вообще без трусов лазить! А это что? Мужские босоножки 42 размера? Ладно!
– вздохнула я.
– Если застёжку потуже затянуть, ходить можно!
– На вот, покушай! – поставила передо мной Надя чашку бульона, кусок курицы и пакет виноградного сока. – Не переживай – всё из магазина! Думаешь, мы тут вообще уже конченые, с помойки жрём? Поешь и ложись, отдохни немного, а нам с Николаем на работу надо. Итак время на тебя столько потратили, скоро мусоровоз приедет, а мы сидим тут с тобой, обновки меряем.
Они ушли, а я поела немного и прилегла. Уже засыпая, я вспомнила отрывок из стихотворения Анны Миляевой, и отключилась.
Все катится в пропасть. И в первую очередь - души,
А с ними и все остальное, взращенное в мыслях.
А что не продастся само - кто-нибудь, да задушит…
* * *
Я провалялась без сознания несколько дней. Иногда я что-то вскрикивала в бреду и опять теряла сознание. Порываясь куда-то бежать, я звала на помощь свою любимую Галочку.
Все эти дни Надя заботливо ухаживала за мной, поила таблетками, обтирала влажной тряпочкой, кормила из ложечки.
– Слава тебе Господи!
– едва придя в себя, услышала я.
– Кажется, она пришла в сознание! Поставь чайник, Николай, ей нужно попить чего-нибудь горяченького!
С этого дня я быстро пошла на поправку и через три дня мы уже все втроём ходили на работу, - ведь жить-то за что-то надо было. Меня вводили в дело постепенно. Сначала мне показали закреплённую за нами территорию, распространявшуюся на четыре двора с семью домами и десятью баками для сбора мусора. Выходить за эти границы было строго запрещено - там работали другие бригады таких же «санитаров дворов». Собирали мы только бутылки, бумагу и пивные банки. Бутылки сдавали в приёмный пункт стеклотары, бумагу и картонные коробки паковали и относили на пункт приёма вторсырья, а жестяные банки давили и копили по несколько дней, пока не наберём достаточное количество. Приёмщиков вторсырья мы уважали и старались с ними дружить, ведь они для нас были, своего рода, «бригадирами».