Шрифт:
– Не знаю, она мне об этом не докладывает!
– Жаль твоего батю, он мужик видный, только дуре достался!
– Ещё-бы! Хуй в трусах не помещается!
– Ты что ему в трусы заглядывала?
– Один раз, когда он в спальне переодевался, я его случайно голым увидела.
– И как у него хуй - здоровый?
– Ещё бы! Вам такой и не снился! Я бы на месте мамки с него сутками не слазила, а она, дура, с придурками разными таскается.
– А моя мамка закроется в ванной и дрочит до посинения.
– А ты откуда знаешь? Подглядывала за ней, что ли?
– Подслушивала! Она там так стонала, что её, наверно, все наши соседи слышали.
– А я однажды видела, как моя мамка папиному брату хуй сосала. А потом он поставил её на колени и в попку оттрахал.
– Я своему двоюродному брату тоже когда-то хуй сосала.
– А меня мой двоюродный брат тоже когда-то в попку трахал. Мне понравилось!
– А я нашему соседу тоже хуй сосала! А потом он меня, не только в попку, но и в письку, по-настоящему трахал. И даже не один раз!
Оказавшись невольным свидетелем разговора девочек о сексуальных отношений в их семьях, я узнала с кем и как любят трахаться их мамы, что находится в трусах у их пап и с кем они сами вступали в половые контакты. Не в силах больше терпеть это безобразие, я оделась и тихонько прокралась к выходу.
Вырвавшись на свободу, я долго гуляла по заснеженному лесу, дышала свежим воздухом и, наслаждаясь запахом хвои, старалась забыть весь тот кошмар, который мне довелось случайно услышать на даче. Что там наши с Галкой проблемы по сравнению с Генкиными!
– грустно думала я.
– Если он об этом узнает, то не то что в бомжи подастся, он вообще застрелиться к чёртовой матери! Присев у дерева я с ужасом подумала: - как же так можно, ведь они же ещё совсем дети! Очевидно, с раннего детства девочки наблюдали, как их мамы развлекаются с мужчинами. Сами того не подозревая они научили своих дочек всем извращениям, а те решили, что так всё и должно быть, что секс, это именно то, что делает людей взрослыми и самостоятельными.
Не обращая внимания на пронизывающий до костей холод, я до вечера просидела на поваленном дереве, пока не убедилась, что девочки разъехались по домам.
Всю ночь я думала о Генке. Будучи по натуре покладистым человеком он был очень удобным мужем для своей жены, но, прожив столько лет с женщиной, он не мог ничего не знать о её любовных похождениях. Ведь это не вчера всё началось! И что же мне теперь со всем этим делать? Поговорить с ним? Сказать, что я всё знаю? А что это изменит? Только испорчу их семейные отношения. Ну, ладно его жена, но дочь! Не может же мать не знать, что творится с её дочерью.
Мои мысли перенесли меня в наш с Галкой дом, я вспомнила нашу чистую с ней любовь, любовь двух женщин, по-настоящему влюблённых друг в друга. Мы любили друг друга и в постели всегда были нежны и ласковы. Занимаясь сексом мы старались доставлять своей любимой как можно больше удовольствия, не причиняя ей, при этом, ни физической, ни душевной боли. Меня охватила такая мучительная тоска по той моей прошлой жизни, что я готова была покончить с собой, лишь бы отделаться от этих мук воспоминаний. И я приняла решение вернуться домой и просить у Галины прощения, а если она не сможет меня простить, покинуть этот жестокий, развратный мир! Покинуть навсегда!
Покидая дачу я оставила Генке на столе короткую записку:
Спасибо за всё, мой милый и преданный друг! Не знаю, встретимся ли мы с тобой ещё когда-либо, но я хочу, чтобы у тебя обо мне остались только самые светлые и тёплые воспоминания. И ещё: обрати особое внимание на свою дочь, уж очень рано она пошла по стопам своей матери.
Прощай. Твоя подруга, Лида.
Как прекрасен этот мир!
То ли сумерки, то ли снова...
Это просто - тоска по дому.
Только дом мой - угли и пепел,
Сквозь который пробьется полынь...
Смоет дождь и развеет ветер
То, что было домом моим.
К дому Галины я добралась уже поздно вечером. Из того захолустья, где я скрывалась, выбраться можно было только на тракторе. До ближайшей остановки автобуса я добиралась пешком, замёрзла как собака, зато в тёплом автобусе отогрелась, пока целый час тряслась до города. Поставив ноги на тёплую печку, я немного подремала, а в городе, на последние деньги, наняла такси и трижды перекрестившись, поехала сдаваться!
* * *
Дверь открыл Семён. По его виду я поняла, что он не узнал меня. Полгода не видя и не слыша обо мне ничего, ему действительно трудно было меня узнать в застиранной футболке и жёлтом клоунском платье в красный горошек. Для полного комплекта не хватало только таблички на моей груди: «Покупайте молоко! Моё молоко жирное и очень питательное!»
– Мне нужно видеть Галину Юрьевну! Она меня ждёт!
– охрипшим от холода голосом потребовала я.
– Ну, если ждёт, тогда проходите! – подозрительно осмотрел меня с ног до головы Семён и провёл в дом.