– Ну вот, Рей, теперь ты знаешь кто я. И у тебя есть повод меня ненавидеть.
– Ее губы беззвучно шевелятся, тело покрылось мурашками, а тонкие пальчики бессильно дрожат. Аккуратно поднимаю ее, помогая себе телекинезом, чтобы не нагружать раненную руку и несу ее на диван. Аянами безропотно принимает от меня одеяло, которым я укрываю ей ноги. Глянув на настенные часы, замечаю что мы почти два часа провели в моей памяти.

Устало откидываюсь на спинку дивана: руки дрожат а сердце колотится как бешеное. "Надеюсь она поймет, надеюсь она поймет, надеюсь она поймет - как мантру повторяю эти слова." Полные слез рубиновые глаза вдруг появляются перед моим лицом. Тихий сдавленный шепот-сипение, так непохожее на ее обычный голос:

– Почему? Любишь... Неужели?Картинка, я лишь картинка?
– Ее губы дрожат, когда я накрываю их своими. Два тела, две души, так боящиеся друг-друга. Волосы Рей, мягкие, непослушные, голубой шелк в моих пальцах. Горячее тело в ледяной скорлупе, которая дала трещину. Отрываюсь, выныривая из омута страсти и желания:

– Нет, ты живая. Теплая, настоящая и нужная. Я люблю тебя, и так будет пока я жив.
– Аянами отвечает, плача как умеет только она: без всхлипов и истерик. Слезы просто текут по ее щекам, а голос слегка дрожит.

– Мне еще никогда не было так больно. Наверное меня никто не любил. Но эта боль приносит мне радость.
– Обнимаю ее покрепче, стараясь помочь унять ту бурю, бушующую в душе у девочки. Постепенно она успокаивается, расслабляясь у меня на руках. Первый шок прошел, и любознательность взяла вверх: Рей встала и пошла к библиотеке Рицко, сказав мне, что обязательно поймет, как так вышло, что я оказался здесь. Обложившись книгами, девушка принялась искать в них ответы на свои вопросы. Надеюсь, что это не приведет ни к чему плохому. Вспоминаю про свой долг перед самой Рицко, и по памяти набираю номер службы доставки: нужно заказать продукты и сладости для романтического ужина. Обещания нужно исполнять, даже если ты не знаешь, к чему это тебе приведет: кто не рискует, тот не пьет шампанское. Прошерстив кухню, подготовил все для приготовления еды и даже успел немного помедитировать, прежде чем в дверь позвонил курьер. Аянами отключилась от всего вокруг, сидя нагишом на полу в куче книг, с поразительной быстротой перелистывая страницы. Забрав заказ и расплатившись, пошел заниматься делом. Перекусив пиццей, пытаюсь выманить Рей из библиотеки с помощью ее любимых кальмаров в кляре, но она прочно погрязла в дебрях науки и на внешние раздражители не реагировала, отвечая только "нет", "потом" и "не хочу". Спрятав готовую еду в холодильник до лучших времен, принялся за приготовление романтического ужина. Через пять часов кулинарных мучений и насилия над личностью все было готово. Мне как человеку непривычному, сервировать всё это по правилам было очень тяжело, но я справился. Шампанское остывало в холодильнике, а розы вяли на столе в вазочке, найденной на шкафу. Свеча в подсвечнике-кошке стояла на по центру стола, готовые блюда ждали своего часа в микроволновке, а куча грязной посуды отправилась в посудомоечную машину, утробно урчащую возле раковины. Поставив будильник, чтобы проснуться ко времени приходя Рицко, я рассказал Рей что и как можно есть, после чего завалился поспать: мне срочно нужно отдохнуть, а из Аянами сейчас я и слова не вытащу...

Глава 8. Sic semper tyrannis.

Меня разбудило чье-то прикосновение к плечу: в ночной тьме бледное лицо Аянами было ярким пятном на фоне мрака. Моргнув, по привычке подстраиваю зрение: если посветить мне сейчас в глаза, то зрачки будут как у обдолбанного. Меня так даже пару раз патруль останавливал: думали что я под кайфом. Из воспоминаний меня вырвал голос Рей:

– С добрым утром, Синдзи. Доктор Акаги пришла два часа назад и не выходит из душа: это связано с подготовкой к свиданию с тобой?
– Нежные пальцы холодком скользят по плечу, вызывая мурашки. Как у нее получается так ярко и нежно прикасаться ко мне? Вроде и прикосновение легкое, а ощущений вагон.

– С добрым, Аянами, хотя уже вечер. Странно... Свиданию? Хм, если ужин втроем в домашней обстановке можно назвать свиданием, то да. Наверное что-то случилось.

– Я не изучала психологию, но я плачу, когда мне больно.
– Стоп, это мне не нравится.

– Акаги что, плакала? Надеюсь, это не из-за Гендо.

– На ее лице я видела слезы.

– Рей, спасибо что разбудила. Сейчас я постараюсь вытащить ее из душа и поговорить.
– Ладонь сжали тонкие пальцы, а рубиновые глаза заглянули в мои, ища что-то внутри моего разума.

– Мне непонятны некоторые мои желания и эмоции.
– Кажется меня опять ждет незабываемый разговор. Интересно, зачем я все это делаю? Чем меня она так привлекла, что теперь я творю какую-то дичь, вместо того, чтобы заняться действительно полезными вещами?

– Это срочно, или может потерпеть пока я вытащу наш гениальный мозг из ее пробирки?

– Доктор Акаги слишком велика, чтобы поместится в химической посуде.
– Ответ на мой вопрос пришел сам: тем, что она нуждается во мне. Я нужен ей, нужен для того, чтобы провести ее в мир людей. Помочь ей понять себя и других. А мне просто нужно быть кому-то необходимым: я хочу, чтобы меня любили, мне понравилось ощущать, что во мне нуждаются. Интересно, чем я лучше Гендо? Он использует ее, чтобы стать Богом, а я использую ее, чтобы чувствовать себя Богом. Интересно, это делает меня преступником?

– Это образное выражение, означающее принудительное извлечение человека из зоны комфорта. Так ты сможешь подождать?

– Мое состояние не критично. Ей больно.

– Рицко? Да, я чувствую. Надеюсь она будет меня слушать...
– С невеселыми мыслями я натянул футболку, брошенную возле дивана, и побрел в ванную.

Дверь была закрыта на замок, а через шум воды периодически доносились всхлипы: Акаги жива, и это уже хорошо. Попытки докричатся были бесплодны: похоже, что девушка меня не слышит. Несколько раз громко врезав в дверь кулаком, ответа я не добился, а ощущение девушки начало потихоньку размываться. Она там что, умереть решила? Еще стук - никакой реакции. Ломать дверь это дикость, но ведь что-то делать нужно. Интересно, я смогу отодвинуть щеколду через дверь? Тут главная проблема не в том, что щеколда тяжелая, или что сложно сделать это точно, а в том, чтобы понять, где заканчивается держатель, и начинается щеколда. После пары бесплодных попыток я плюнул на все и полупрозрачное лезвие с легким звоном разрезало тонкий металл. Пинок ногой довершил остальное, и путь был свободен.

Обнаженная Рицуко лежала в кровавой воде, которая переливалась через край. Скальпель валялся рядом, выпавший из непослушных рук. Черт, да когда все это уже кончится!!! Я устал тут всех спасать! Хорошо еще, что только вены порезала, не докопалась до артерии: спасать тогда уже некого было бы. Перевожу кран на холодную воду и усилием воли выдергиваю ее руки из ванны, перекрывая вскрытые вены. Я успел вовремя: еще несколько минут, и все было бы кончено, а так есть шанс, что Акаги выживет. Аккуратно помогая себе телекинезом, чтобы не нагружать раненую руку, поднимаю бессознательное тело из кровавой воды и иду прочь из ванной. Черт, только бы не отрубиться от такого: в девушке килограмм сорок-пятьдесят, в прошлом теле вообще такая масса была моим пределом, да и дольше нескольких минут я такие фокусы вытворять не мог. А сейчас держу ученую на весу, только контролируя правой рукой ее положение в пространстве. Красная жидкость стекает с бессознательного тела, открывая синяки и кровоподтеки, ярко выделяющиеся на бледной от кровопотери коже. Сил хватило не только на Акаги: сцепив зубы, я смог усилием воли открыть дверь. А коридоре стояла Рей, с легким удивлением смотря на эту картину: