– Аянами, вызывай скорую, Акаги вскрыла себе вены!

– Зачем ее спасать, если она хочет уйти?
– О, ну вот опять...

– Потому, что она - наш шанс на победу. А еще только она знает, как воскресить тебя.

– Хорошо.
– Я пока постараюсь понять что случилось.
– До приезда скорой еще около десяти минут, надеюсь, что успею. Все тело ученой в синяках, несколько ссадин на ребрах и в паху довершают печальную картину. Все это выглядело так, будто ее тело использовали как мешок для отработки ударов. Хлесткая пощечина заставила Акаги открыть глаза и я погрузился в затуманенный кровопотерей разум женщины.

***

За несколько часов до описанных выше событий. Научный отдел, лаборатория статистического анализа и моделирования, кабинет 417.

Акаги Рицуко развалилась в кресле, затянувшись тонкой ментоловой сигаретой. Дорогой табак щекотал гортань, оседая мятной свежестью во рту. Удачное стечение обстоятельств и ее ум, вместе с мудростью и опытом Фуюцуки, помогли им хотя-бы приблизительно понять сложившуюся в настоящем ситуацию. Самое страшное в этой ситуации было то, что они почти ничего не могли изменить: победы над ангелами были предсказаны, будущее расписано, и пока все предсказания, написанные на призрачных листах, проецируемых куском обсидиана, сбывались. Однако самое страшное было в конце: человечество и было восемнадцатым ангелом, а для рождения Бога все ангелы должны пасть. Тринадцать Душ настолько крепко держат в руках власть над миром, что предотвратить все то, что будет происходить, почти нереально. Только если найти и физически устранить их всех, вернув власть в руки ООН. Но был и еще один момент: реального местоположения и возможностей Тринадцати никто не знал, хотя их самих знали все, кто хоть раз открывал Новый Завет. Однако возможность изменить хоть что-то была, одно это уже давало сил бороться. Ученая легким толчком ноги в черной лакированной туфельке подкатилась к кофеварке и с наслаждением отхлебнула горячий ароматный кофе, до краев заполнявший чашку. Рабочий день уже подходил к концу, а сердце наполнялось предвкушением сегодняшнего вечера. Вдруг дверь с шипением открылась и раздался голос, который она ненавидела:

– Доктор Акаги, почему проигнорировали мой вызов и не отчитались лично о последних двух днях своей деятельности?
– Дернувшись от слова "отчет" и собрав волю в кулак, Рицуко обернулась:

– Я направила свою ассистентку Ибуки к вам с отчетом. Или она вас не удовлетворила?
– С презрением посмотрев на Икари Гендо, девушка встала, и, демонстративно отхлебнув из кофейной кружки, сделала шаг к шкафу с одеждой, намереваясь сменить лабораторный халат на элегантный пиджак. Вдруг удар в низ живота отбрасывает тонкое тело обратно на стул. По бедрам текли струйки мочи, пачкая кружевное белье, новую юбку и любимое кресло. Кружка матери с жалобным звоном превратилась в фарфоровые осколки, заливая темно-коричневым напитком белую лабораторную плитку. Пульсирующая боль разливалась по телу, туманя разум. Еще удар, и скрюченное в приступе кашля женское тело выпадает вперед из кресла, на одних рефлексах падая на четвереньки. Резкий рывок, и пуговицы блузки с треском разлетаются по лаборатории, а змейка юбки следует за блузкой, обнажая дрожащее тело. Мокрая ткань трусиков больно впивается в самые нежные части тела, вынуждая подняться на ноги. Ровный, полный звенящей ненависти голос над самым ухом:"Ты жива, пока выполняешь мои приказы: еще одна ошибка, и ты станешь бесполезна. Даже тот факт, что сосешь ты лучше твоей матери, не поможет тебе выжить. Понятно?" Дальнейшее я не смотрел, вывалившись в реальность от звонка в дверь.

***

Дом Акаги Рицуко, вечер.

Девушку увезли в госпиталь в полубессознательном состоянии, а я с дикой головной болью развалился на полу, не имея сил даже встать. Эмаль ванной навсегда приобрела розоватый цвет, а внутри меня что-то оборвалось: в очередной раз чуть не умер тот, кому неравнодушна моя жизнь. Как же я устал видеть смерть... На плечо легла рука Аянами:

– Тебе больно, Синдзи?
– Хоть она сейчас рядом. Интересно, насколько долго это продлится? Когда моя слабость, глупость или самовлюбленность оборвет ее жизнь? Через сколько циклов откажет сложное экспериментальное оборудование, возвращающее душу в ее тело?

– Больно... Я устал: слишком тяжело выносить все происходящее вокруг.

– Что я должна делать?

– Для чего?

– Чтобы ты жил.Твое существование приносит мне радость.

– Тогда почему ты сама боишься?

– Я боюсь того времени, когда Командующий скажет, что мне пора исполнить то, для чего я сотворена.

– Рей, я сделаю все, чтобы не допустить этого.
– Слезы, опять слезы...

– Тебя же нельзя заменить. Зачем ты будешь рисковать собой?

– Потому что я так хочу. Потому что я у меня есть шанс и потому что единственное, что я умею, это убивать.

– Ты хочешь... А чего хочу я? И что такое хотеть?

– Это когда ты испытываешь желание совершить что-то.

– Я хочу узнать, буду ли я нужна тебе после того, как доктор Акаги выздоровеет?

– Почему ты вообще подумала, что я перестану любить тебя из-за Рицко?
– Молчание было мне ответом. Это был самый длинный диалог за все время нашего общения. С кряхтением встав,я дотащил свое тело до кресла и принялся обдумывать дальнейшие действия. Гендо сошел с ума, и если его не осадить, не показать ему, что он не всемогущий и не бог, то творящиеся безумства продолжаться. И тогда изменить уже будет нельзя ничего. Люди имеют свойство ломаться, если их слишком прессовать. А со сломанным человеком можно творить любые, даже самые ужасные вещи: Аянами тому яркий пример. По всем моим прикидкам мне нужно действовать: повалять Гендо по полу, показать что он сам не в безопасности и рассказать что можно делать, а что делать нельзя. Иначе он убьет Акаги, сломает Фуюцуки, а потом придет и мой черед. Боль отступает, но усталость берет свое: мне нужно отдохнуть, завтра трудный день. Открыв глаза, залюбовался: Рей лежала на диване, заливаемая лунным светом. Изгибы обнаженного тела отливали серебром на темно-зеленом бархате обивки, а сосредоточенный взгляд изучал какую-то книгу. То, что обычному человеку света хватало бы лишь на то, чтобы не спотыкаться о мебель, ее не смущало абсолютно. Она должна знать:

– Аянами, завтра я иду к Гендо: мне нужно с ним о многом поговорить. Миром это не кончится, а потому будь осторожна.

– Я иду с тобой. Я буду защищать тебя.

– Не надо: я сам справлюсь,а от тебя там будет мало толку, да и ты не любишь кровь. Пойми, мне некогда будет обращать внимание на то, кого я убиваю. Не хочу осознавать, что стал причиной твоей боли.

– Та, что во мне, знает что делать, если ты не вернешься.

– Ты хочешь сказать, что уничтожишь этот мир, если я умру?
– Стоп, она что, в полной мере осознает свою природу... Теперь понятна ее отрешенность...

– Я не хочу снова чувствовать ту боль, что была во мне до тебя.

– Не надо, даже если я уйду, прошлое будет в тебе. Неужели ты готова потерять всякую память обо мне только-ммм-м...
– Договорить не успеваю: мои губы накрывают тонкими и жаждущими губами. Пьянящий поцелуй резко прекращается вопросом, заданным сбивающимся голосом:"Ты хочешь стать со мной одним целым? Слиться и телом и душой?"Вместо ответа продолжаю поцелуй, снимая с себя испачканную кровью рубашку и отшвыривая прочь. Штаны и трусы отправляются следом, а два сплетенных тела падают на диван, еще влажный от воды, смешанной с кровью. Наши чувства, наши желания, наши мысли и тела сплелись - сложно понять, где чьи. Пелена страсти захлестывает с головой, отнимая волю, даря наслаждение. Нежная кожа под пальцами, сотни легких касаний и вырвавшиеся из-под контроля ее сила, ураганом пронесшаяся по комнате, сметая бумаги со столов и звеня химической посудой в шкафах. Даже обычный секс устанавливал очень прочную эмоциональную связь между людьми, что же произошло в гостиной между нами в эту ночь, понять я не смог. Возможно ее не совсем человеческая природа как-то повлияла на нас, возможно она что-то сделала специально. Гадать я не буду, а Аянами не скажет: сама ничего не помнит. Пришел в себя я на кровати в одной из наших комнат, ласкающий языком нежный животик, покрытый едва заметным пушком, который отливал синевой. Капельки крови, смешанные с семенем, покрывали простынь, а девушка находилась в нирване, едва понимая, где находится и что с ней происходит. Мою спину весьма густо покрывали царапины, а раны на левой руке затянулись. Чудны дела твои, Господи, даже если ты лишь маленькая синеволосая девочка. Бездумные глаза с расширенными зрачками смотрели в потолок, а капелька пота стекала по ключице. Попытавшись пошевелить рукой, к своему ужасу заметил как левая рука Аянами в точности повторила мое движение. И тут в голове я услышал ее голос: "Не бойся, теперь мы вместе. Ты никогда не умрешь для меня." Голос пропал, а Рей потихоньку начала приходить в себя. Сначала мне было дико ощущать как мое тело пытается двигаться против моей воли, чувствовать легкую боль внутри и остаточные спазмы удовольствия, но потихоньку мы начинали понимать где чье тело, и где чей разум.