Я ушла будить Иру. Та сладко спала в обнимку с зайцем. Присела у неё в ногах. Мысли теснились в голове, набегали, исчезали, шок, боль, непонимание... Как теперь дальше жить? Всё рухнуло в одно мгновение, Вот так подарок на пятнадцатилетие нашей свадьбы. Зачем мне эта правда, что мне с ней делать, лучше бы молчал... Развод? Это как? Муж и жена, два любящих ещё вчера друг друга человека, являются на суд, получают бумажку и ...всё? Чужие? Я ему никто, он мне никто? Возвращаемся домой, и начинаем делить всё поровну: мне - тарелку, ему - тарелку, мне - вилку, ему - вилку, мне - ребёнка, ему - ребёнка... Шиш два я ему детей отдам! Я разрыдалась, тихонько давясь слезами, чтобы не разбудить дочку.

– Ася, - Зураб стоял в дверях спальни, - Ася, успокойся, я сделаю всё, что ты скажешь. Хочешь, чтобы я сейчас уехал, я уеду. Не торопись... Подумай. О нас, о детях.

– Уйди, я видеть тебя не могу. Ты думал о нас и о детях, когда... Или ты решил, приду, попрошу прощение, и всё забудется?

Проснулась Ира.

– Папа, папа, ты уже купил мне шапочку и ласты?
– Она взобралась к нему на руки.
– А зайку можно взять с собой? Его пустят в самолёт?

Я забрала её:

– Пошли, Ирочка, сырники кушать. Папа ложится спать. Пошли.

Он зашёл в спальню, достал большую сумку и стал складывать туда свои вещи и Серёжины. Я не могла запретить сыну уехать с ним.

Когда захлопнулась дверь, я позвонила Лиле:

– Лиля, я на днях уеду к маме. Ты хочешь своим что-то передать?

Она долго молчала в ответ, наконец, произнесла:

– Ася, у тебя что случилось? Я же тебе сказала, что уезжаю послезавтра и что у нас встреча одноклассников - двадцать лет...

Да, Лиля в самом деле мне говорила что-то такое, но я пропустила мимо ушей, зная, что мы уезжаем на юг. Наш класс уже встречался дважды. Через десять лет после окончания школы я поехать не могла - у Зураба умер отец, и мы уехали в Днепропетровск. Спустя пять лет - родилась Ирочка. Лиля тоже ни разу не была, а вот сейчас решила поехать.

– Хорошо, я возьму билеты, и мы поедем вместе.

– Как же ты возьмёшь сейчас, я за месяц заказывала, билетов нет?

– Не волнуйся, у меня беременная зав. кассовым залом, ещё и поменяю нам на СВ**.

Так я и оказалась в скором поезде "Москва-Будапешт". Мы не могли поговорить, пока Ира не уснула. Вначале она всё ныла, почему мы не поехали на море, почему папа уехал на дачу, почему Серёжа поехал с папой, а она нет... Слопав два бутерброда, повеселела и сообщила нам, что будет артисткой и ни за что врачом. Ей жалко резать лягушек, мышек и рыбок. Людей ей почему-то не жалко...

В семье, где родители врачи, дети знают, что такое наркоз, физиотерапия, беременность, роды и т.д. Серёжа с детства был уверен, что будет врачом и непременно нейрохирургом. Когда он впервые заявил об этом, Ира, наморщив лоб, поинтересовалась, что это такое.

– Хм, я буду мозги людям пересаживать.

– Мозги? А зачем, что им своих не хватает?

– Тупая ты, Ирка. Вот Пушкина ранили, да? Он умер, да? А взяли бы и кому-то другому его мозги пересадили, и был бы новый Пушкин.

– Это кому же?
– Ира все свои сомнения должна была рассеять до конца.

– Кому, кому... Да хоть, кому-нибудь. Кто бы это отказался? Ты бы хотела, чтоб тебе мозги Пушкина пересадили?

– Нет.

– Почему?
– Серёжа был изумлён.

– Пушкин - мальчик, а я - девочка, вот сам себе и пересаживай...

Пропев нам все песни из бенефиса Гурченко* и закончив своей любимой:

– Только не надо переживать,

Только не надо перебивать.

Может быть, выйдет, а может нет

Новая песня вместо штиблет! *** -

она, наконец, угомонилась.

Я всё рассказала Лиле. Она молча покрутила пальцем у виска:

– Ты, Ася, дура набитая. Ну, изменил. Один раз? Большая трагедия... Таких мужиков не бросают, да он завтра себе найдёт молоденькую, лет двадцати. Если бы все семьи расходились из-за этого, ни одной бы не осталось. У меня любовник постоянный лет семь и кроме него ещё парочка. Опомнись, Ася, говорила я тебе, что ни до чего доброго тебя эта любовь не доведёт...