Вспыхнул яркий свет, ребята сбросили халаты и повернулись к зрителям с музыкальными инструментами в руках. И грянул первый советский твист*, всеми любимая песня:

Ты мне вчера сказала, что позвонишь сегодня

Но не назвав мне часа, сказала только: "Жди"

И вот с утра волнуясь, я жду у телефона

И беспокойно сердце стучит в моей груди... **

Зал взорвался бурными аплодисментами.

Математики тоже не подкачали. Судьи были строги, но снисходительны. Победила дружба - ничья. Зураб гордился мною, словно я вторая женщина в мире, полетевшая в космос. Он ёрзал на стуле и украдкой гладил меня по коленкам. Я, стесняясь, что кто-то увидит, отталкивала его руку.

Все выходили из зала в приподнятом настроении, вспоминая запомнившиеся шутки. У входа нас остановил Левин:

– Мы идём ко мне отмечать боевую ничью. Присоединяйтесь!

Я молчала, предоставив Зурабу самому решать, понимая, что собирается мальчишник. Это были его друзья, однокурсники, они проучились вместе шесть лет и скоро расстанутся. Не было у меня никакого право зудить и тащить его за собой, хотя больше всего на свете хотелось побыть с ним наедине.

Видя его сомнения, помогла ему:

– Иди, увидимся завтра, я пойду с девчонками.
– Я видела благодарность в его глазах.

Симона накануне выписалась из больницы. Комендантша, честно говоря, тётка очень противная, на сей раз, не сказав ни слова, выдала мне новый матрас и комплект белья. Пользуясь её хорошим настроением, выклянчила у неё вазу для цветов. Так что Симону ждала чистая постель, цветы в вазе на тумбочке и куча вкусных вещей, которые ей натаскал весь курс.

– Итак, Симона, с сегодняшнего дня ты освобождаешься от дежурства по палубе (каждую неделю кто-то из нас должен был наводить порядок в комнате), твои халаты мы будем с Дашей стирать, а ты отдыхай и набирайся сил.

Вечером после КВН она не спала и ждала нас, чтобы послушать, как всё прошло.

Нам тоже не спалось от возбуждения и переполнявших нас эмоций. Мы ей всё подробно рассказали и даже разыграли в лицах. Она улыбалась, слушая нас, я давно не видела на её лице такой хорошей улыбки. Симона очень изменилась за эту неделю, похудела, отцепила дурацкий шиньон, лишь изредка воспоминание о случившемся гасило свет в её глазах и слёзы непроизвольно стекали по щекам.

Сегодня мы почувствовали себя близкими подругами, и я отважилась её спросить:

– Симона, слушай, если не хочешь, не рассказывай, но...

– Я поняла тебя, я расскажу вам девочки и так это уже давно не секрет. Это Павлюченко.

– Какой Павлюченко? Наш преподаватель с гистологии? Так он же (опять я чуть не ляпнула "старый")... женатый.

– Ася, ему сорок шесть лет. Я ничего от него не хотела, а когда забеременела, обрадовалась: вот будет у меня родная душа, уйду в "академку", а там мне тётка поможет закончить институт.

– Сорок шесть... А что, в этом возрасте ещё "этим" занимаются?

Даша и Симона расхохотались от души.

– Ась, коль у нас такой вечер откровений, признавайся, ты ещё девица?

– Ну, не совсем...

Симону мой ответ озадачил, как это можно быть "не совсем", но зная мой характер, не стала допытываться.

– А с Зурабом, вы что? Ещё не попробовали?

Я опешила:

– Ничего мы не пробовали, с какой стати, ты, Симона, даёшь...
– у меня не хватало слов. Помешались они все на "этом". Нет, нет, Зураб не такой, ему "это" не нужно...

– Ну и должна я тебе сказать, что напрасно ты время теряешь, через два месяца он уедет, и опять останешься ты "не совсем". А он, должна тебе сказать, хорош в постели... Не, не... У меня с ним ничего не было, но девочки делились, Ты, надеюсь, не думаешь, что он до сих пор невинен, как агнец?

– Ой, отстаньте от меня, слушать противно...

Возможно, мы бы рассорились, но в дверь тихонько постучали. Явился Зураб сказать мне спокойной ночи. Мы уединились на площадке, целуясь и обнимаясь, а эта паразитка, Та, Которая Внутри, заинтересовано ухмылялась: "Слышала, хорош в постели, слышала? Прижмись-ка к нему покрепче, потрись животиком, что-то на твою "невинность" он не посягает".