Ранняя Закарпатская осень началась нудным дождём, лившимся дни и ночи напролёт. Мелкая высохшая река наполнилась грязной водой, бурлила, разливалась, словно отыгрывалась за всё засушливое лето, словно хвасталась : вот я какая! Добираясь короткими перебежками до аудиторий, отучившись, поздно вечером возвращались домой, чтобы попить горячего чаю с незамысловатыми бутербродами и вновь засесть за учебники.

Я получила восторженное письмо от Саши. Он поступил, они переехали в Москву. Обо всём он писал с преувеличенным восторгом: квартира большая и в хорошем месте, девочки на курсе все красавицы, ребята все дружные, преподаватели - лучшие в Москве. Он сыпал известными на всю страну фамилиями и гордился, что видел этих людей воочию.

Сдав на отлично зимнюю сессию, я уехала на каникулы домой. Лиля, поступившая в Одесский политех, явилась на следующий день с утра и сообщила, что послезавтра нас ждут в школе, а потом все собираются у неё. Было здорово встретится с одноклассниками, все посерьёзнели, стали солидней, что ли. Саша не приехал, и я с удивлением обнаружила, что скучаю по нему. Паша вызвался проводить меня домой, и мы долго целовались у калитки. Он явно повзрослел и набрался опыта за прошедшее время.

Уехав из дому снежной холодной зимой, я вернулась в Ужгород, где уже пахло приближающейся весной. Были и новости, мы с Дашей получили места в общежитии, куда сразу перебрались.

Попали мы в комнату, где жили две подруги пятикурсницы, обе Симки. Сима чёрненькая, коротко стриженая, маленького роста, была похожа на подростка. Она появлялась в общежитии редко, у неё был кавалер с шестого курса, местный, и всё свободное время она проводила у него. Сима вторая - её полная противоположность: высокая, с большой грудью, круглым животом и крутой попой. На макушке у неё возвышались в три яруса завитки рыжих волос. Потом уже оказалось, что она цепляет шиньон, который делал её старше лет на десять. Эта самая Сима рыжая, которая называла себя не иначе как Симона, почему-то невзлюбила меня с первого взгляда. Даже не то, что невзлюбила, просто игнорировала, словно я пустое место. Она могла вернуться в комнату за полночь, не обращая внимания на то, что мы уже спим, включала свет, громко двигала стулья, хлопала дверцами шкафа. Потом, не выключая свет, уходила в умывальник мыться и стирать, возвращалась, свои трусы и лифчик бросала на спинке моей кровати. У себя на койке она аккуратненько развешивала свою наглаженную юбку и блузку. Я долго молчала, но в один из вечеров терпению моему пришёл конец. Мы с Дашей накануне готовились к ответственному коллоквиуму по анатомии, устали и лишь недавно улеглись спать.

Сима рыжая, по привычке, заявилась около часу, включила свет и начала шуметь, двигать стулья и пыхтеть. Я её вежливо попросила:

– Сима, выключи свет, пожалуйста.

Даже не повернув голову в мою сторону, она отцепила шиньон, положила на тумбочку и вышла из комнаты. Я терпеливо ждала, пока она вернётся и развесит свои тряпки на моей кровати. Наступил час моего триумфа. Поднявшись, взяла в одну руку её нашлёпку, в другую - ножницы:

– Сима, перестань включать свет и шуметь, когда мы спим.

– А то что будет?

Проснувшаяся Даша, села на кровати и, с трудом сдерживая смех, молча переводила взгляд с меня на Симу.

А та, похоже, не отдавала себе отчёта, сколь решительно я настроена. Молча отстригла с края шиньона рыжий кусок, и он медленно спланировал, распадаясь на пряди. Это было красиво!

– Ты идиотка, уродина длинноносая...
– Она кинулась ко мне. Я сделала шаг назад:

– Сима, сними бельё с моей койки, я прошу тебя в последний раз.

– Ты больная, по тебе психушка плачет.

Схватив двумя пальцами её трусы, я открыла окно и выбросила их со второго этажа. Сима застыла.

– И учти, ещё раз это повторится, удушу тебя ночью подушкой.

С этого дня в комнате наступило холодное перемирие. Подозреваю, что Сима перестала спать по ночам.

За мартом наступил апрель, весна раскрасила деревья и кустики в зелёный цвет. Сбросив тяжёлую зимнюю одежду, девушки перешли на лёгкие плащики. Туфельки украшали стройные девичьи ножки в тонких чулках, освободившиеся от грубых сапог, либеральная мода на мини позволяла рассмотреть их во всей красе. Даже не верилось, что ещё несколько месяцев и подойдёт к концу первый курс нашей учёбы.

В тот апрельский день Даше нездоровилось уже с утра. Она еле отсидела три пары, за обедом поковырялась в тарелке с кашей. Когда мы вернулись в комнату, её уже знобило и болело горло. Симок, как назло, не было дома. Я стала рыться в тумбочке у Симки рыжей. Ну и бардак у неё! Конспекты вперемешку с драными чулками, пачки ваты, старый тапок... о, наконец, маленькая сумочка, в которой я нашла термометр и лекарства. Приняв жаропонижающее, Даша уснула. Собрав наши грязные халаты, я направилась в прачечную, когда в комнату громко постучали. Засунув свёрток под кровать, я приоткрыла дверь. На пороге стояли двое взрослых дядек...

Глава 9

Двадцать шесть лет было этим "дядькам", но мне, восемнадцатилетней, они казались пенсионерами. Одного из них я знала. Тощий, лысеющий блондин, Эрик, друг Симы чёрненькой. Второго я видела в первый раз. Высокий упитанный брюнет, крупные черты лица, полные губы.

– Симок нет, - заявила я и потянула дверную ручку на себя. Брюнет успел схватить меня за рукав: