"Наверное, у защитников города сейчас уж нет другого выхода, как только погибать в убежищах . . Внизу их ждет смерть от удушья. Тут же можно заживо сгореть!" - думал я .

Рассчитывать на пощаду осажденным не приходилось . Так или иначе иудеев ожидало неизбежное поражение . Только став плененными или мертвыми , они могли поубавить ярость солдат ворвавшихся в город!

Я вынужден был прибавить шаг , чтобы успеть за проводником . Когда мы вместе с ним прошли уже несколько кварталов , к моему удивлению , оказавшимися здесь безлюдными , я должен был признать только сейчас, что весь день с самого начала штурма цитадели , меня не оставляло какое-то странное , подсознательное ощущение . Все это время мне казалось . что где бы я не находился сегодня , кто-то неизменно преследует меня . И сейчас , какие-то внимательные глаза следят за нами двоими . Несколько раз я оглянулся, стараясь опознать , хотя бы

43

заметить случайного преследователя или врага . Однако за нами лежала абсолютно пустынная , брошенная людьми территория . В этой непривычной , незнакомой мне игре в прятки - меня наконец озарило . Мне пришла в голову простая мысль - что лишь один человек во всем полуразрушенном городе Иерусалиме мог преследовать меня , тайно следить за мной и моими подозрительными намерениями, желая причинить мне вред или отомстить мне за мое обвинительное выступление в трибунале. . Это мог быть только Луций Красс угрожавший мне разоблачением много лет назад в Македонском Легионе , на дакской границе.

Еще через сотню шагов старик - знахарь неожиданно дал мне знак , как будто он догадался о моем тревожном состоянии

чувств и мы ним тут-же нырнули в узкую , совершенно незаметную для прохожих дверь , скрытую густым кустарником мальвы . Через мгновенье мы оказались на каменной лестнице , освещенной редкими факелами , ведущей в подземелье. Стены здесь были уложены плитами из светлого мрамора , потолки поддерживались рядами колонн в резных капителиях . Я не представлял, что в подземельях крепости под выжженной солнцем землей Иерусалимской цитадели могут быть такие грандиозные сооружения . Мы шли не по заброшенным переходам катакомб , покрытых холодной мокрой глиной, похожим на могильники из загробной жизни . Это должно было быть подземным продолжением старинного дворца царя Ирода и Иерусалимского храма. Безмолвие и торжественность мраморных стен , истертых столетиями почему-то не рождало у меня любопытства , а напротив казалось мне знакомым , вернувшимся воспоминанием. Ощущение , как случается иногда, что я уже бывал здесь на покидало меня. Знахарь прибавил шаг и через минуту мы с ним стояли перед тяжелой , утопленной в арку дверью , за которой оказался молельный зал , заполненный множеством мужчин со следами ранений и кровавых ссадин на лицах . Никто из них не имел оружия , как будто они не пришли

44

оттуда , где шла беспощадная война . Они все стояли укрытые с головой в бело-голубые одеяния и слушали одного человека , читающего молитву скорбящих сирот - Кадиш-Атом. Это был мой Учитель , Рабби Элиазар .

Знахарь , войдя сразу , не замешкавшись приказал мне всзглядом сразу обернуться в то-же , что у всех белоголубое одеяние - Талис , поэтому никто не успел увидеть мою тунику римского легионера . Рабби постарел , годы не прошли мимо него , поседела его борода ,а голос его звучал громко и пронзительно , уходя в высоту залы :

– Ийтгадаль вейткидеш Шмераба !

– Веалта дивра хирух веямли Малхуте !

– Бехайехон уве уймейхон дехольвейт Ийсраэль ! Амен !

– Амен ! Повторяли за ним все находящиеся в зале , прочувственно и громко , как будто вкладывая в эти слова все силы своей души , прося того , к кому они обращены отменить вынесенный Иерусалиму тяжелый приговор .

Я бессознательно прикрыл глаза , молиться я уже наверно не умел , но неожиданно для меня какие-то слова слетали с моих губ , как тогда у моего отца .

" Баагала увизман карив веимру Шмаа Ийсраэль ! .

Свят Господь , благословивший воинство наше и наш Иерусалим !. Это отмеченное Богом место и кто придёт сюда не с добром, в поколениях будет проклят" слышалось мне то-ли из залы этого подземелья , то-ли из тумана далеких лет , где я стоял когда-то рядом с человеком , лицо которого было скрыто бородой и бело-голубым головным убором . . Только его глаза и губы , читающие молитву не истерлись из моей памяти. И ритм какого-то беззвучного тамбурина , невидимого , но осязаемого эфира качнул мои плечи , сначала легким колебанием , потом резче и настойчивей и звуки древней молитвы скорбящих всплывали и слышались мне еще слева и справа и впереди , Там волны бело-голубых талисов подхватывали этот ритм как и нарастающий многоголосый шепот уже не трепетный , а сильный и властный , сопровождаемый мощным голосом Хазена.

45

И воздух дрожал и колебался от пролившегося волнения и любви и причастности к божественному и бессмертному.

Меня позвали к Рабби , немедленно после завершения молитвы . Он, поседевший обнял меня , как своего сына . Пронзительные глаза светились , как в тот последний день

его прощания с отцом. Забыв о недозволенных легионеру жестах , я хотел удержать его руки , тем самым перейти наконец мост , много лет разделявший две мои жизни . Я был уверен , что -то очень важное должно произойти со мной теперь . Это будет пусть последним , но самым главным испытанием моего прошлого и будущего..

– Я знал , что ты придешь , мой мальчик . Выслушай меня . Никто не может осудить наше желание сбросить римское иго . Иудея не могла более терпеть жестокости и несправедливости прокураторов , бесконечно взаимающих , налоговую дань даже сверх установленную императором . Они сами стали назначать угодных им первосвящеников и оскверняли наш Храм языческими статуями. Мы зелоты-канаим возглавили иудейское восстание , мы даже сумели разбить сирийский легион Цестия Галла , но мы сделали много ошибок . Силы наши всегда были неравны . После той победы нам нужно было начать переговоры с римлянами , только капитуляция города могла спасти Храм . Однако уже поздно . В городе идёт резня!