— Если она выдержит до конца похода, — решила Назия, — ее можно будет простить. Подобного урока девчонка не забудет никогда.

Ни Борус, ни Алгия не рисковали вести корабль ночью, поэтому в разлив путники попали не к рассвету следующего дня, а примерно к полудню. Перед ними раскрылась водная гладь, широкая и… пустынная.

— А где Поруз? — с недоумением повернулась Назия к правителю.

— Продолжай двигаться дальше, — кивнул Найл. — Кажется, я знаю, куда унесло нашего северянина.

За прошедшие с момента разделения экспедиции четырнадцать дней шериф Поруз расчистил бункер полностью — от крыши и до уровня реки. Наверное, он с удовольствием окопал бы его рвом, но земля чавкала под ногами, явственно намекая, что на ее место немедленно придет вода. Не имея возможности пробиться сквозь прочный металл, северянин срубил кустарник вокруг на два метра, и теперь древний памятник предстал во всей красе, сверкая под солнечными лучами, как любовно ограненный бриллиант.

Наверное, его чистый серебряный блеск различался невооруженным глазом даже с поверхности Луны.

Флагман покачивался рядом. Вид родного корабля вызвал у морячки вздох облегчения. Она тут же подвела малое судно борт о борт, перебралась на палубу и принялась скрупулезно осматривать парусник, ища возможные поломки и повреждения. Найл тем временем перебрался на пирогу и вместе с Нефтис отправился на берег.

Воинский лагерь стоял, естественно, на бункере — и издалека казалось, что он парит в воздухе на высоте нескольких метров. Не в пример Алгии, шериф свои обязанности знал, и к тому моменту, когда лодка приткнулась к берегу, братья по плоти стояли в плотном строю, прикрывшись щитами и подняв копья.

— Рад видеть вас, братья мои, — кивнул им Посланник, мысленно разрешая разойтись, а сам вежливо взял северянина под локоток: — Ну, и как же вы оказались в этой стороне разлива, друг мой Поруз?

— Нас атаковали пиявки, мой господин, — как можно серьезнее объяснил военачальник. — Они били нас в борта. Поодиночке и целыми стаями. Корабль, конечно, не пострадал, а вот дикарскую пирогу несколько раз переворачивали. Приходилось постоянно из воды вытаскивать, и снова за корму спускать. А они ее снова переворачивали. Наверное, так они с дикарями борются. Во избежание опасности я решил отвести судно сюда.

— Ты хочешь сказать, с этой стороны водоема пиявки не водятся?

— Водятся, — признал северянин. — Но с этой стороны как-то… Спокойнее.

— А для еще большего спокойствия ты расчистил бункер?

— Его предки наши оставили. Пусть выглядит достойно.

— Похоже, вам не дает покоя послание, оставленное нашими предками нашим потомкам, шериф Поруз…

— Ну что вы, мой господин. Я и в мыслях не держал покуситься на послание будущим поколениям.

Разумеется, послание потомкам северянина ничуть не интересовало.

Его привлекал только металл, из которого был сделан саркофаг. Прочный, не подверженный коррозии, красивый. Под ногами шерифа находились тысячи мечей, копий, щитов, сотни тысяч шлемов, поножей, миллионы арбалетных болтов, ножей, защитных пластин.

Он испытывал то состояние, какое, наверное, испытывали испанские конквистадоры, обнаруживая в захваченных городах площади, выложенные золотыми плитами, или построенные из чистого золота жертвенники. Они физически не могли унести такой добычи — но и бросить ее тоже были не в силах.

— Ваша экспедиция принесла успех, правитель?

— Нет, шериф, не принесла. Мы потеряли шестнадцать моряков и одного брата, но не нашли ровным счетом ничего. Никаких следов семени. Придется возвращаться в море и искать проход через лес на юг. Есть там какие-то острова с растущими камнями.

— Шестнадцать человек — это непозволительно много. У нас на кораблях не хватает гребцов. Скоро нам не на чем будет плыть.

— Это вопрос должна решать Назия, Поруз. Если она решит, что людей слишком мало, она сообщит об этом сама.

— Тогда разрешите пригласить вас к костру, мой господин. У нас на ужин попали две чудесные молодые пиявки, попытавшиеся перевернуть долбленку. В отличие от мяса наземных насекомых, плоть пиявок показалась куда более плотной, упругой. Она не распадалась на отдельные волокна, хуже пережевывалась, но намного раньше вызывала ощущение сытости и давала дополнительную работу зубам, что для людей, привыкших к мягкой цивилизованной пище, было отнюдь не лишним.

— Как вы думаете, мой господин, — не удержался от вопроса северянин. — Эта глыба глубоко уходит в землю?