Напившись вдоволь, они залегли в траву на краю поляны и уже закрыли глаза, чтобы подремать.

Тишина как будто бы плыла волнами, плескалась, разливалась по поляне, лилась через край. Вместе с тишиной, покой и отдых как будто бы спускались к измученным спутникам, давая им спокойно закрыть глаза, расслабиться, убаюкивая и нашёптывая сладкие сонные мотивы.

И вот уже расслаблялись их тела, сонно дёргались лапы (последний рефлекс перед провалом в темную и сладкую бездну сна).

Они неуклонно проваливались в забытье...

Но их отдых продлился недолго.

Вдруг где-то наверху над ними страшно и ярко ухнуло. Ударил гром, и огромное дымное и мутное облако стало расплываться в самой середине неба.

Прошла буквально минута-полторы, и, вдруг, сверху страшно и быстро посыпались обломки, вещи, люди.

Горело всё. Но перед тем как начать гореть, лес был порублен и иссечён тем, что падало сверху.

Сучья срубались за мгновение, огромные деревья падали как тростинки. И падающие горящие обломки самолета - части двигателя, куски турбин, сегменты лопастей крыльев - полыхали так ярко и жарко, что в одно мгновение пожар охватывал огромные области.

А упавшие части ещё не оставались на месте, они катились по непроходимой чаще, сметая всё на своём пути, и оставляя за собой выжженные черные следы.

И скоро пожар начал охватывать всё вокруг.

Таня и Василич с первых же минут катастрофы в панике метнулись в разные стороны.

Для него было важно скрыться куда-то в укрытие - Василич был крупным кабаном, и ему вполне могло засветить чем-нибудь так, что этого было бы вполне достаточно, чтобы вовсе прекратить жить.

При этом пожара он пока не боялся - у него была толстая, непробиваемая шкура - поэтому ему надо было срочно забиться в какую-нибудь глубокую нору, и перележать там. Он метнулся в лес, и побежал к ближайшей из известных ему нор.

У Тани же, напротив, было полно пушистого меха, который мог вспыхнуть как спичка от самой маленькой искры. Поэтому первое, что она сделала - с головой нырнула в маленькую лужу-озерцо, образовавшееся в месте, где найденный ими ключ выходил на поверхность.

Родник был холоднющий, вынырнула она из него уже через секунду - мокрая, дрожащая, весь её пушистый мех слипся, роскошный пушистый хвост превратился в тощую антеннку, и даже кисточки на ушах как-то повисли вниз.

И сразу после того, как их так внезапно раскидало, они постарались соединиться, но стена огня встала между ними непроходимо, плотно, и стремительно оттесняла их друг от друга.

Михалыч ещё попробовал сунуться в пламя, но жар был уже такой силы, что и толстая шкура его уже не предохраняла от ожогов. А Таня смогла только совсем отбежать от пламени.

Ещё минуту они стояли и смотрели друг на друга сквозь языки, сквозь льющиеся потоки горячего воздуха. Потом Таня выкрикнула что-то, но ураган огня бушевал уже так сильно и громко, что слов уже не было слышно.

Ещё через мгновение, она махнула рукой, повернулась, и скакнула назад и в сторону.

Михалыч подождал ещё миг, так же развернулся, и ушел.

Вот с такими обстоятельствами были связаны и встреча с Таней, и расставание, и снова встреча с ней.

Тем больше Михалыч обрадовался их новому свиданию и возвращению друг к другу.

Именно поэтому он так радушно и радостно поприветствовал её в этот раз.

Старые чувства бывалых друзей вспыхнули с новой силой, а Борька и Таня, хоть виделись в первый раз - мгновенно перезнакомились друг с другом.

Таня была вертлявой, но весьма симпатичной белочкой, с живым, жизнерадостным характером. Поэтому их притирка друг другу длилась совсем недолго

И они стали ходить уже втроем.

Таня всё так же бежала сверху, разведывая ситуацию, ну а уж кабаны обеспечивали поддержку на земле, да и Таню не давали в обиду, если кто-то решался обидеть её.

Когда случался форс-мажор, она пряталась за их широкие спины, кабаны взрывали землю своими копытами - и если уж их соперник успевал покинуть место их встречи - ему крупно везло.

А иногда и не успевал... Тогда неудачливый соперник просто получал копытом в лоб и кубарем покидал место даже и не начавшейся ещё битвы.