Шрифт:
Сквозь открытую форточку Сашке удалось услышать кусочек их разговора. Он думал, что теперь только и будут говорить о нем, но, оказывается, ребята спорили совсем о постороннем: Олег объяснял им, как надо пугать собак.
— Собаку всегда можно испугать! Нужно только встать на четвереньки, и получится, что ты вроде тоже сделался большой громадной собакой на четырех лапах…
Ребята захохотали, представив себе эту картину. В другое время Сашка тоже с удовольствием поговорил бы о собаках, но сейчас было не до этого…
— И собака — любая! — сразу страшно удивится: что же это такое стряслось, как же это так, в чем дело… То был обыкновенный человек на двух ногах, а то сразу стал на четырех… И тут она испугается!
Вид у Олега был такой, будто он учился в этой школе с первого класса.
ПТИЧЬЯ СТОЛОВАЯ
Стоят два дома в лесу. Живут в них сторожа. И еще мальчишки: в одном доме братья Гриша и Павлик, в другом — толстый Сережка. Грише уже семь лет и толстому Сережке семь, а Павлику только пять с половиной.
Зима. Завалило все снегом. Выйдут Гриша и Павлик во двор, потаскают санки, поковыряют лопатой сугроб и — домой. Залезут на теплую печку, сидят и шепчутся. Скучно.
— Давай, — говорит Павлик, — копать под снегом нору. Будем копать, копать, до самого огорода прокопаем.
— Зачем? — пожал плечами рассудительный Гриша. — Ну, прокопаем, а потом?
— Залезем туда и будем сидеть!
— Ну, посидим-посидим и вылезем. Все равно не интересно.
— Тогда давай слепим из снега медведя.
— Сейчас не лепят. Надо, чтобы снег был липкий.
Между мальчишками растянулся старый кот. Лежит, зажмурив глаза, и мурлычет. Он такой жирный и ленивый, что его можно таскать за шиворот и как угодно, — он смирно свесит лапы и только кончиком хвоста шевелит.
В сенях кто-то завозился, зашаркал, потом отворилась дверь и вошел толстый Сережка в длинном до пят пальто («Это на рост сшито», — объяснял он всем), в здоровенных валенках, в шапке с торчащими ушами. Щеки его, как всегда, красные. Под мышкой у Сережки какой-то ящик, а в ящике кто-то прыгает и шуршит.
Обрадовались Гриша и Павлик, свесились с печки:
— Сережка, это у тебя что?
— Хлопушка, — басом сказал Сережка, расстегнул пуговицы и как-то сразу вылез из пальто и валенок. — Сам строил. Ловить птиц. Хорошая, ага?
Сережка всегда говорил «ага».
— А шуршит кто? — спросил Павлик.
— Птица там сидит. Живая. Только сейчас поймал. Поставил и поймал.
Сережка подал хлопушку на печку и, пыхтя, залез сам.
Осторожно приоткрыли ребята хлопушку, заглянули — верно: птица.
Кот сразу перестал мурлыкать, встал, потянулся и подошел к ящику. Его щелкнули по голове и спихнули с печки.
— Ой, какая хорошая! — всплеснул руками Павлик, всматриваясь в щель.
— Синица, — солидно пояснил Сережка. — Они сейчас голодные. Сами лезут. Вчера одна к нашему окну подлетела. Села и смотрит. Потом носом в стекло — стук, стук! Я сколько угодно могу поймать. Наделаем хлопушек и будем ловить, ага?
— Зачем ловить? — спросил Павлик.
— Просто так. Сейчас мы ее достанем.
Сережка поднял верхнюю крышку, сунул под нее руку и принялся ловить синицу. Вдруг — фрр! — синица выпорхнула, облетела комнату, бросилась в окно, но, ударившись о стекло, упала на пол. Кот моментально схватил ее и метнулся под печку.
Ребята закричали, засуетились, поспрыгивали на пол, стали совать под печь ухватом. Кот, забившись в укромный угол, злобно ворчал оттуда, но вылезать не хотел.
— Съест теперь, — набросился Гриша на Сережку, стоявшего с открытым ртом. — Через тебя все! Зачем ловил? Просили тебя ловить? Вот не буду с тобой играть!
— И я не буду, — сказал Павлик почти плача.
— Ладно, — важно сказал Сережка, влезая в пальто и валенки. — И не надо. Один буду играть. Еще получше. Ага! — И ушел, забрав хлопушку.
Из-под печки показался кот, облизнулся и мяукнул.
— Кис-кис-кис… — умильным шепотом позвал его Гриша, протягивая одну руку со сложенными пальцами, а другой незаметно беря веник. Но хитрый кот повернулся и ушел обратно под печку — наверное, спать.
— Они голодные, — выговорил наконец Гриша, — а он их ловит…