— Наслышан, как же, — хмыкнул Грюм, закуривая трубку. — Учите детишек охотиться на кроликов и убивать боггартов. Тоже мне, тренировка! — он презрительно крякнул.

— Ты меня этому научил, — спокойно отозвалась Валери. Грюм пыхнул, и облако дыма скрыло его от улыбающейся Грей.

— Конечно, нельзя утверждать, что все эти дети сразу попадут в руки Темного Лорда, однако, риск слишком велик, — продолжал Дамблдор. — И даже если этого не произойдет, едва ли они смогут найти подходящую работу, когда творится такой хаос. Растрачивать такой потенциал — преступление. К тому же, безденежье и голод — одна из тех дорог, которые, опять-таки, могут привести их к Волан-де-Морту. Как это ни печально, но магия золота иногда работает убедительнее всех остальных её разновидностей, особенно, когда нуждаются близкие, — Дамблдор прерывисто вздохнул. — В любом случае, способности этих детей будут куда уместнее в рамках нашей организации. Но, в первую очередь, ей нужны способности тех, кто не побоится участвовать в её создании, — директор внимательно, по-очереди посмотрел на сидящих перед ним людей.

— Аластор. Мисс Грей. Доктор Джекилл. С вашей помощью, я смогу воплотить свой план в жизнь и собрать команду, готовую работать там, где не решились бы работать другие. Команду, способную делать вещи, о которых некоторые боятся даже думать, — Дамблдор говорил очень тихо, но в кабинете царила такая тишина, что его было отлично слышно. Потреты — и те притихли.

— Это будет опасная работа, сопряженная с постоянным риском и трудностями. Но необходимая. К сожалению, наступил момент, когда кто-то должен на неё решиться, иначе мы проиграем.

— Министерство ведет войну со связанными руками, пытаясь договориться с преступником, вместо того, чтобы дать ему прямой отпор. Бесконечные уступки, которые нынешняя власть оказывает убийцам, отбрасывают нас назад.

Грюм засопел. Похоже, Дамблдор надавил на больное место.

— Если бы не дипломатические потуги министра, можно было бы предотвратить множество трагедий. Каледонский лес. Захват Хогвартс-экспресса. Взрывы в Лондоне. Нападения великанов на ряд промагловских провинций. Теракты в Косом переулке. Если бы я решился реализовать свой план еще в том году… не скажу, что все эти события можно было бы предотвратить. Но половину — точно. Представьте, сколько жизней можно было бы спасти. И сколько жизней будет спасено, если вы… согласитесь принять мое предложение.

Скажу сразу, вся наша работа будет проходить под грифом строжайшей секретности. Поэтому никто, и особенно Руфус Скримджер, не должен об этом знать. Если вы согласны мне помочь, я обрисую детали. Если нет, — тут Дамблдор взмахнул палочкой, на столе образовалась бутылка медовухи и три стакана. Он достал из кармана пузырек с прозрачной жидкостью и поставил на стол, слегка придавив к столешнице. — Мы с вами выпьем, и вы навсегда забудете об этом разговоре.

Мрачный мракоборец и охотница переглянулись. У Грюма все было на лице написано — он устал терять людей в бессмысленных рейдах, во время которых им запрещают убивать Пожирателей смерти, в то время как Пожиратели не отказывают себе ни в чем. Тогда Валери вопросительно посмотрела на Джекилла. Он заметно нервничал и сомневался, но, взглянув в её, горящее азартом лицо, сдался и коротко кивнул. Тогда Валери улыбнулась и посмотрела на Дамблдора с таким выражением, что сквозь её черты вдруг проступило что-то кошачье.

— Я думаю, нам стоит оставить эту бутылку на будущее, — она взглянула на своего бывшего наставника. — И выпить уже за удачный исход дела, верно, Аластор?

Аластор Грюм еще с минуту, наверное, перебирал личные дела, а потом шлепнул стопку пергаментов на стол и откинулся на спинку стула, сцепив руки на животе.

— Да. Выпить мы еще успеем. Ну так что? — резко спросил он. — Как будет называться эта твоя… шпионская организация? Это ведь будет организация?

Несколько долгих мгновений директор смотрел на своих новых сообщников, и в эти секунды между ними как будто завязывалась невидимая нить. А потом он взглянул на алую, сверкающую птицу, сидящую на жердочке у стены, аккурат между Грюмом и Грей. Фоукс издал тихий мелодичный звук и пошевелил крыльями.

— Это будет Орден, мой дорогой друг, — Дамблдор выпрямил спину, его голос окреп и налился силой. — Орден Феникса.

Роксана скинула школьные ботинки, и один за другим стянула гетры. Мадам Помфри была права — от ожогов не осталось и следа. Это расстраивало. Она надеялась, что ожоги будут, и как можно страшнее — может быть тогда этот говнюк побрезгует к ней прикасаться.

Хотя, надо признать, что школьная медсестра действительно творит чудеса. И одним из этих чудес было то, что даже она не смогла исправить поломанный нос, расквашенную бровь и выбитые зубы за один вечер. Мальсиберу пришлось остаться в Крыле до самого завтрашнего дня. А это значит, что, хотя бы сегодня он не будет её трогать.

Роксана рассеяно закатала рукава рубашки и принялась смывать с лица макияж. Когда она в очередной раз намочила ватный тампон, в гостиной что-то разбилось.

Роксана вздрогнула и резко обернулась. Она до сих пор жутко дергалась от резких звуков и движений, но уже потихоньку приходила в себя. Эти раны заживают медленнее, чем ожоги от сока тентакулы, или синяки, которые Мальсибер оставил на её шее в тот страшный день…

Когда он закончил и свалился с неё, еще пару минут просто лежал рядом и тяжело отдувался. Лицо у него было красным и потным. Потом он поднялся, запахнул халат и пошел к столу, где стоял графин с водой, по пути небрежно взмахнув палочкой. Чары, сковывавшие Роксану, спали, но она не вскочила, и не накинулась на Мальсибера с кулаками. Просто начала вздрагивать в такт своим рыданиям. До этого плакала неподвижно — слезы просто накапливались и стекали на подушку, образовав на ней два мокрых пятна. Словом, она лежала, как её оставил Мальсибер, даже не потрудилась натянуть трусы, просто лежала и всхлипывала.

Напившись вволю, Мальсибер вернулся к кровати, окинул Роксану равнодушным взглядом и бросил что-то на тумбочку. Её палочку. А потом сказал:

— Одевайся, птичка. И приведи себя в порядок. Пойдем обрадуем моего отца.

Роксана не пошевелилась, и тогда он силой сдернул её с кровати и вытолкал в соседнюю комнату, которой оказалась ванная. Там Роксана пришла в себя, на неё накатила ненависть, и она добрые десять минут билась об закрытую дверь, орала проклятия и сбивала об эту дверь ладони и колени.