Не догадываясь о ее беспокойстве.

Лейла перевела взгляд на бильярдную комнату. Достала телефон и проверила время.

Три ночи.

От него ни слова.

Прежде чем она поняла, что творит, Лейла проскользнула через столовую и кухню. Доджены были так поглощены подготовкой Последней Трапезы, что Фритц едва поднял взгляд и почтительно кивнул ей, когда она пронеслась мимо.

Никто не заметил, как она добралась до гаража. И бросилась к запертой двери. Когда она вбила код на панели, раздался тихий звуковой сигнал и открылся засов.

Мгновения спустя, она сидела за рулем своей машины, уезжая.

Пока она ехала по территории, мисс замедлял ее, отчего сердце билось еще сильнее. Но она, наконец, спустилась к подножию горы и, свернув на пригородную дорогу, надавила на газ.

У нее было не так много времени.

Боже, наверное, именно это чувствуют наркоманы, размышляла Лейла онемело, обхватив руль так, что побелели костяшки.

Тяга к наркотикам или выпивке… или, в ее случае, к Кору… была непреодолимой. И не было в ней никакого удовольствия, только вина и резонирующая ненависть к себе за то, что она в очередной раз отбросила все хорошие побуждения и поддалась пагубному влиянию.

Которое если не убьет ее, то разрушит ей жизнь.

Но, Дева-Летописеца спаси ее душу, она не могла не убедиться, что с Кором все в порядке.

***

В королевском доме для аудиенций Пэрадайз улыбнулась пожилому мужчине перед ее столом.

— О, добро пожаловать. Я рада, что вы пришли этой ночью.

— Вы очень сильно помогли мне. — Он поклонился ей, держа шляпу в руке. — Желаю хорошей ночи.

— Вам тоже.

Когда он вышел из гостиной, она откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Последняя встреча на сегодня. Роф принимал от двух до четырех человек в час на протяжении восьми часов, значит от шестнадцати до тридцати. И для каждого из них она соблюла предписанный отцом протокол: прием, регистрация, словно они никогда не бывали на аудиенции у Короля, предложение угощений или напитков до того, как их вызовут. Потом она прощалась с ними и вводила в базу данных заметки о поднятых вопросах, принятых решениях и дарованных разрешениях.

Она была не просто измотана. Она была выжата. Нужно столько всего узнать, запомнить столько имен и вопросов, фамильных древ и кровных линий, и не было места для ошибок.

К тому же, она должна быть мила со всеми, заводить разговор, пока посетители ждали своего времени, особенно, если они приходили одни.

Этого не было в списке должностных обязанностей, прописанных ее отцом. Но ей казалось это важным.

Может, наряд стюардессы оказывал на нее такое влияние.

Хотя более вероятно, что сказывалось воспитание Глимеры.

— Здесь полно пустых стульев.

Распахнув глаза, она подскочила.

— Пэйтон! Господи, ты не мог постучать?

— Я стучал. И один из Братьев впустил меня… я чуть не описался. — Он перевел взгляд на арочный проем.

— А перед твоим столом нет дверей, иначе я постучал бы и по ней. Прости, что напугал тебя.

Подергав мышкой, она убрала с экрана заставку с разноцветными просвечивающимися пузырями.

— Чего ты хочешь.

— Ты не отвечала на мои сообщения. И звонки.

— Я чертовски зла на тебя.

— Пэрри, ну хватит. Не будь такой.

— У меня к тебе вопрос. — Она перевела взгляд от экселевской таблицы, в которой работала, на его голубые глаза. — Как ты отнесешься к тому, что тебе запретят сделать тот или иной выбор лишь потому, что у тебя светлые волосы?

Он вскинул руки.

— Брось, мы не о цвете волос сейчас говорим…

— Я серьезно. Прекрати со мной спорить и ответь на вопрос.

— Я бы сходил в «CVS» и купил темную краску.

Качая головой, Пэрадайз взяла блокнот со списком дел и проверила кое-что из уже сделанного.

— Не понимаю, почему это такая трагедия, — пробормотал Пэйтон. — Почему ты вообще хочешь воевать? Аристократы тоже гибнут на войне, ты же знаешь. Почему ты не хочешь быть в безопасности…

— За столом, да? Или, точнее, в красивом платье в большом доме. Верно?

— Не так плохо быть слабым полом.

— Разве тебя не ждет твоя травка?

Она чувствовала его взгляд с высоты его роста.

— Ты уже забыла набеги, Пэрри? Не помнишь, как это было? Людей убивали в собственных домах. Их резали живьем. Они нашли родителей Лэша, их усадили за столом, трупы сидели, словно за ужином. Почему ты хочешь быть частью всего этого?

Пэрадайз снова встретила его жесткий взгляд.

— Я не хочу!

— Тогда почему мы сейчас спорим!

— Потому что я хочу выбирать. Я хочу иметь право рисковать… и не пугай меня повторением тех смертей, словно я не помню ничего в подробностях. Были убиты и мои родственники. Мне не разрешено мстить? Или здесь важно наличие члена?