— Не искушай судьбу, — упрекнула ее Роуз. — И в любом случае, если сейчас почти невозможно купить помаду или пудру, неужели ты думаешь, что мы сможем найти магазин с приличными шляпами?

— Тогда давай купим что-нибудь экстравагантное для Хонор, — предложила Эмили. — Как насчет какой-нибудь красивой мамы?

Роуз рассмеялась. Мысль о матери, разгуливающей в соблазнительной пижаме, показалась ей забавной.

— Это будет лишней тратой денег и купонов. Она оценит идею, но не будет носить пижаму, ей нравятся фланелевые ночные рубашки. Она предпочла бы пару брюк или шерсть, чтобы связать себе джемпер. Или даже шоколад.

— Моя мама говорила, что в молодости Хонор была очень красивой. Рассказывала, что она носила совершенно очаровательные шляпы, когда только переселилась в Керлью-коттедж. Твой отец тоже был красивым мужчиной, Роуз. Мама рассказывала, что им восхищались все леди.

Роуз улыбнулась. Она вспомнила, как родители одевались к обеду, когда жили в Танбридж-Уэлсе. Хонор в густо-синем вельвете, с блестящими гребнями в волосах и с божественным запахом духов. Фрэнк был высокий и стройный, и его светлые волосы были густыми и вились. Она вспомнила его в каштановом жилете с жемчужными пуговицами, и как он рассмеялся, когда она сказала, что он похож на принца.

— Они были красивой парой, — согласилась Роуз. — Но я не думаю, что они действительно любили разодеваться. У них двоих было все, что нужно, и они были счастливы, живя простой жизнью.

— Интересно, была бы я такой, если бы убежала с Билли? — задумчиво сказала Эмили.

— Не могу тебя представить в коттедже садовника, — сказала Роуз. — Ты родилась не для суровой жизни.

— Как и Хонор. Как и ты, — сказала Эмили.

Роуз была неприятно удивлена, увидев, насколько жалким выглядит Лондон. Она приезжала ненадолго за последние несколько лет, но поскольку она была одна и сразу направлялась в Хаммерсмит, она не заметила каких-либо существенных перемен. Но когда они с Эмили по солнышку прогуливались до Хэймаркета, через Пикадилли до Риджент-стрит, она погрустнела при виде заколоченных окон, грязных от сажи фасадов домов и всеобщей безотрадности. Правда, Вест-Энд тоже пострадал во время «блицкрига», но она ожидала, что все уже привели в порядок. И хотя булыжники убрали, некоторые здания остались стоять полуразрушенными, и в расщелинах росли сорняки.

Эта часть Лондона всегда отождествлялась у Роуз с роскошью. С элегантными женщинами, одетыми по последней моде, выходящими из такси. С цветочными ларьками, продававшими такие необычайные цветы, которые можно увидеть только в Вест-Энде. С витринами ювелирных магазинов с камнями сказочной красоты, с магазинами одежды, в которых масса красивых вещей.

В тот день они не увидели красиво одетых женщин, прогуливающихся мимо витрин. Все выглядели растрепанными и неряшливыми. В витринах тоже было мало того, что могло бы возбудить интерес Роуз и Эмили, одни скучные практичные вещи, ничего фривольного или роскошного. Мужчин в военной форме тоже было мало. Они все явно уехали в Нормандию на высадку десанта.

В кофейне, где теперь подавали не кофе, а чай, они подслушали разговор двух женщин за соседним столиком о самолетах-снарядах, Похоже, они причиняли намного больше разрушений, чем Роуз и Эмили представляли себе.

— Если мотор затихнет, тебе конец, — сказала одна женщина другой. — И нет смысла бежать, потому что бежать некуда.

— Но все же здесь мы, можно сказать, в безопасности, — ответила ее подруга. — Все бомбы падают на Кройдон-Вэй и Ист-Энд. Моя соседка в курсе, она сказала, самолеты дальше просто не могут долететь.

— Как ты думаешь, с Адель все в порядке? — нервно прошептала Эмили. — Может, съездим к ней?

— Не глупи, — отрезала Роуз. — Посмотри, что случилось с Хонор, когда она туда поехала! Кроме того, Адель сказала бы нам, что нельзя приезжать в Лондон, если бы это было опасно. Мы здесь будем в безопасности, та женщина сказала, что ракеты дальше Вест-Энда не долетают. И потом мы можем позвонить в больницу и поговорить с Адель.

Женщины забыли об угрозе самолетов-снарядов, когда зашли в «Свен и Эдгар» на Пикадилли-серкус и Роуз нашла там очень приятное ароматическое мыло и темно-синие холщовые брюки размера как раз на ее мать. Эмили купила симпатичную блузку, приободрившись, что в Лондоне действительно есть кое-что стоящее в магазинах, потом они решили дойти до «Селфриджа» на Оксфорд-стрит, а после ланча поехать в Хаммерсмит.

Подруги остановились у дверей «Селфриджа» послушать старомодную шарманку. На шарманщике был поношенный цилиндр и истрепавшийся фрак, а сверху на шарманке танцевала маленькая обезьянка.

Обеим женщинам это напомнило детство, когда такое зрелище было совершенно обычным, и они пришли в восторг от миленькой обезьянки в красной курточке и феске. С тех пор как началась война и ввели карточки на продовольствие, мало кто держал домашних животных. Разумеется, люди не выгоняли животных, которые у них уже были, но если они умирали, то не заводили себе новых. Что касается обезьянки, она была первой, которую они увидели за много лет.

Владелец обезьянки дал Роуз подержать ее, и она вскарабкалась ей на плечо и молча уселась там. Эмили тоже захотела ее подержать, но она нервничала и хихикала как школьница.

Вдруг они услышали над головой шум самолета. Они взглянули вверх, как и все, и обезьянка на плече у Роуз вдруг заверещала, обнажая зубы. Шарманщик схватил обезьянку.

— Самолет-снаряд, — сообщил он им и, ухватившись за шарманку, покатил ее прочь в переулок.

Роуз обернулась вокруг и увидела, что все стоявшие вокруг них на мостовой просто стояли и смотрели вверх или совсем не обращали внимания и входили и выходили из «Селфриджа». Никто не мчался в бомбоубежище, и хотя ей хотелось спасаться бегством, она испугалась, что будет выглядеть глупо.