Если это было правдой, а не ложными имплантированными воспоминаниями, то Мойвина никто не подставлял. Он осознанно пошёл на риск, который не оправдался. Впрочем, почему не оправдался? Захар остался жив, покинул Тропик и летел… не на Землю, к жене и сыну, а на Прайм, где его ждала сомнительная участь важного свидетеля. Когда он сможет вернуться назад, неясно. Но главное – чтобы ему выплатили причитающиеся плазмены.

Ещё один фрагмент из прошлого касался их отношений с Оксаной. После инцидента они слегка разладились, но полковник Осипов – дед Оксаны – занял сторону Мойвина. В их семье именно полковник решал всё. Нельзя сказать, что Александр Петрович принудил Захара жениться на внучке, но сыграл в образовании семьи ключевую роль. Именно он, будучи заслуженным и почётным лектором в лётном училище, отмазал Мойвина после рокового случая на дискотеке. Наутро в крови Захара обнаружили следы запрещённого гепротика, что поставило крест на дальнейшей карьере пилота. И если бы не Осипов, отчислением дело не ограничилось. В училище царили суровые порядки, за подобное курсантам грозила длительная ссылка на Z-8.

Позже Захар узнал, что запрещённое вещество ему подмешали в напиток сослуживцы, устраняя в лице Мойвина опасного конкурента в борьбе за лучшие пилотские кресла. Многие считали его «Осиповским помазанником», «гражданином с привилегиями» из-за связи с внучкой полковника. На самом деле, Захар втайне мечтал, что это обстоятельство действительно обернётся в его пользу. Оксану он не любил, но питал симпатию, его напрягали собственнические замашки девушки, которая, к тому же, была на семь лет старше, но он видел грядущее избавление от тягот совместного быта в случае получения места во Флотилии. Он до последнего верил, что ему выпали сильные карты и не учёл, что за столом окажутся шулера похлеще его. Состязания среди курсантов были дичайшими, отбирали только самых лучших. В число таковых Захар не попал, но избежал полёта на планету-тюрьму.

– Не знаю, как вас благодарить, Александр Петрович, – пробубнил Захар, пялясь в пол на пороге кабинета Осипова.

– Меня не надо благодарить, – ответил старик, не отвлекаясь от изучения документов. – Я сделал это ради Оксаны. Она бы не простила мне бездействия. Не знаю, что она в тебе нашла, но я – единственный, кто у неё остался. А она у меня. Поэтому…

Он не закончил фразу. И так всё было понятно. Старик спас курсанта от тюрьмы, зато обрёк на ранний брак. Оксана приближалась к возрастному порогу обязательного материнства. Без сомнения, Осипов нашёл бы кандидата на контрактных условиях – тактика вполне распространённая. Но Захар больше не ценил свободу, потеряв мечты. Он остался с любившей его Оксаной и без всякого контракта.

Сейчас их разделяли звёзды и целое десятилетие. Перед пробуждением Захар почему-то вспомнил посетившие его мысли после первого визита в Банк, когда он ещё не шагнул за грань своей реальности и боялся вернуться после процедуры другим человеком: «Людей меняет не перемотка. Людей меняет время».

Горизонт 3. Циферблаты

Глава 8

«Агрессор» достиг гигантского околопланетного комплекса Прайма спустя три с половиной недели после отлёта с Тропика. Автопилот вынужден был долетать в режиме экономии топлива, из-за чего стандартное время путешествия увеличилось на полторы недели. Процесс пробуждения пассажиров активировался заблаговременно, совпадая с началом длительного торможения. Все трое выбрались из капсул, чтобы через три дня прибыть к месту назначения восстановившимися после гиперсна средней глубины. В случае более длительных полётов бодрствовать приходилось не меньше нескольких недель, а то и месяца. Погружённый в мир иллюзий и снов разум далеко не сразу способен воспринимать реальность.

– Что с твоим лицом? – спросил Алекс у Захара. – Оно больше похоже на маску.

Это были первые произнесённые слова на борту «Агрессора» после пробуждения.

– Отпечаток вернувшихся оптом воспоминаний, – ответила за Мойвина Лидия, шаря по полкам транзитного отсека. – Где на этой посудине еда?

– Ты проголодалась? – удивился Ротман. – А мой организм, наверно, не до конца ещё проснулся.

– Голода я не ощущаю, – пояснила Лидия, – но употребление питательных паст ускоряет процесс пробуждения.

– А, ясно, – кивнул Алекс и посмотрел на Захара. – Ну что, всё вспомнил?

Мойвин оторопело уставился на Ротмана. Возвращение в реальность Захару давалось сложнее, чем остальным. Из-за форс-мажора его мозг лишился такой привилегии, как аккуратная склейка прошлого и настоящего в комфортных лабораторных условиях. Вместо этого два пласта столкнулись во время гиперсна и наслоились друг на друга, как сместившиеся от землетрясения тектонические породы. Пласт прошлого катастрофически пострадал от удара, рассыпался на отдельные куски, перемешанные между собой в хаотичном беспорядке. Что случилось с пластом настоящего – ещё предстояло выяснить.

– Обрывочно, – наконец, проговорил онемевшим языком Захар. – Я вспомнил отдельные моменты, а полную картину придётся собирать из этих осколков.

– Но есть риск, что картина тебе не понравится. Так что считай свою амнезию свалившейся на голову благодатью.

– Спасибо за совет. – Захар прошёлся по отсеку, возвращая конечностям двигательную активность. – Что нам теперь делать?

– Спокойно долететь до Прайма и ждать Майло, – ответила Лидия, распаковывая контейнеры с пастами. – Он должен будет выйти на связь и дать инструкции. Мы теперь важные свидетели для Банка.

Ротман хохотнул, принимая контейнер:

– Выглядит так, будто это уже кто-то съел.

Троица принялась за еду. В лётном училище Захару приходилось пробовать питательный набор пилота, а если называть вещи своими именами – питательный набор курсанта. Запасы банковского агента оказались более пригодны в пищу, чему Мойвин нисколько не удивился.

Закончив трапезу, разбавляемую постоянными комментариями Ротмана о качестве «инопланетных соплей», пассажирам «Агрессора» предстояло найти себе занятие на остаток пути. Возможно, и на более долгий срок, если Майло застрял на Тропике, а то и вовсе повторил участь коллеги. Захар предпочитал не думать о худших сценариях, как и не пытался вспомнить о годах, оставшихся за чертой.