– И как же они их проверяют?

– Только Просветители способны почувствовать просвещенных. У них, вроде как, детектор есть. Не знаю, какое-то чувство свыше. В общем, они что-то ощущают и могут с ходу сказать, кто просвещен, а кто - нет.

Таким образом, мои знания о Просветителях пополнялись. Я уже слышала про Ищеек, но подробности мне были неизвестны. Удивительно, как мало на самом деле знаешь, проживая перед королевским дворцом, пусть тебе всегда и кажется, будто ты владеешь всей информацией. Я никогда и не догадывалась о том, что на самом деле происходит внутри дворца Спасителей.

Адриан все время проводил с сестрой, но продолжал присылать мне ни к чему необязывающие подарки: коробку конфет, несколько свежесрезанных роз или миниатюрное колечко, которое я могла надеть разве что на мизинец. Возможно, так он пытался извиниться за то, что случилось на балу. Нора говорит, чтобы я не обольщалась и это все для того, чтобы у ненужных людей не возникло подозрений о моем пребывании здесь, но вряд ли кого-то на самом деле интересует, присылает мне принц конфеты или нет. Я не стала высказываться на тему того, что на самом деле думаю на этот счет.

Вечером после очередной тренировки со Скилар я зашла в свою комнату, но вместо милого сувенира, обнаружила там принца. Он сидел на моей кровати, задумчиво глядя в окно на темнеющие воды Лакнеса. Его светлые волосы были небрежно взлохмачены, а вместо дорого камзола на нем была обычная белая рубашка.

Я поклонилась, хотя не похоже было, что он вообще меня заметил.

– Ваше высочество, как самочувствие принцессы?
– спросила я.

В народе любили принцессу Эсмеральду за ее стремление сделать нашу жизнь лучше, а мир - крепче. Мама говорила, что она хотела бы видеть королевой именно ее, а не наследного принца. При мысли о матери все внутри у меня сжалось. Боль впилась в мою кожу, оставляя там рваные знаки, напоминающие о несовершенстве моего некогда идеального мира.

Адриан оставил мой вопрос без ответа, лишь слегка кивнув, что, видимо, должно было означать, что она в добром здравии.

Наконец, он повернул голову и с какой-то грустной усмешкой посмотрел на меня.

– Ты скучаешь, правда? По настоящему воздуху, по истинному шелесту ветра. По возможности в действительности посмотреть на море вблизи, а не просто...из клетки.

Я старательно пытаюсь скрыть свое удивление, но вряд ли у меня получается. Мне всегда казалось, что принц наслаждается жизнью во дворце - охота, прислуга, хорошая еда, роскошные комнаты и океан перспектив. У него было все, о чем обычные жители Лакнеса могли только мечтать, а он называет свое безбедное существование клеткой? Я подавляю ответную усмешку и тихо говорю:

– Я привыкла наслаждаться всем этим с моими родителями. Без них меня не особо вдохновляет мысль даже смотреть на море.

– Что ж, - вздохнул он, - а вот у меня никогда не было возможности всем этим насладиться. Когда я выходил на улицу меня сразу узнавали. Я пытался посидеть у причала, но все вокруг глазели на меня, а Хранители стояли прямо за спиной. Я ведь даже на охоту никогда не мог поехать без сопровождающих. Мне всегда не хватало одиночества.

На секунду я позволила себе воспользоваться нашей неожиданной близостью, чтобы сказать ему правду.

– Простите, принц, если мои слова прозвучат жестоко, но, возможно, вы правы. Простите, но, быть может, одиночество вам бы действительно не помешало, чтобы сблизиться со своим народом.

Он поднимает глаза к потолку, и, к моему удивлению, начинает размеренно смеяться. Я ожидала, что он вышвырнет меня из комнаты и сообщит, что я провалила очередную проверку, которую он устроил, но он меня удивил.

– Знакомая история. Так мне говорят все, - хмыкнул он.
– Я прекрасно знаю о своей репутации. До недавнего времени меня интересовала только охота и, признаюсь, я доставлял отцу немало хлопот.

Я подошла ближе и присела рядом, приглашая его продолжать.

– Я всегда знал...- он помолчал, но все же собрался с мыслями и произнес: - всегда знал, какой будет моя судьба. Я мог лишь гадать, с какой именно принцессой меня обручат, но это было неизбежно. В моем случае, любовь - непозволительная роскошь. Только не начинай плакать, - усмехнулся он, глядя на меня.

– Да нет, - я пожала плечами.
– Вы будете удивлены, принц, но любовь - это для всех непозволительная роскошь.

– Даже для обычных людей? А на вас-то какие наложены запреты?

– Наверное, только общественные, - вздохнула я.
– Мы пытаемся найти более выгодную партию, чтобы у нас был хлеб. Впрочем, как и вы. Я думаю, что многие из нас...в конце концов просто смиряются с достойным и хорошим человеком. Мне говорили, что головокружительная любовь не подходит для быта.

Адриан замолчал, отвернув голову в сторону.

– Простите, - спохватилась я.
– Мне вовсе не хотелось задеть ваши чувства. Вам, должно быть, до сих пор нелегко.

Он помолчал, затем поднял на меня глаза, которые вмиг потемнели: