Лев Валерьяныч подошел к столу, такой же каплевидной формы, как и в каюте капитана. Тот стекал прямо в пол розовым водопадом застывшего пластика. Какое-то время доктор молча, задумчиво стоял. Решал, наверное, что делать дальше. Определившись, старик повернулся к стене, из которой на моих глазах выросла стенка-шкаф с множеством отделений, и достал крошечную металлическую штучку. С живейшим интересом я изучала его действия, забыв о приказе сесть в кресло. Когда старик обернулся, на его лице мелькнула тень недовольства. Я похолодела, понимая, что оно направлено на меня.

— Ну что ты, болезная, застыла как напуганный котенок? В ногах правды нет.

Он махнул рукой, и мне под коленки мягко ударила пушистая фактура передней стенки выросшего кресла. Тихо ойкнув, я повалилась в него и замерла, боясь вызвать волну гнева.

Медик недовольно покачал головой, подошел ко мне, наклонился, так, чтобы я видела его глаза, и очень ласково сказал:

— Тебе нечего бояться, Табат. Честное слово. Я не сержусь. Сколько тебе лет?

— Пять, — пробормотала я.

— Маленькая, — старик улыбнулся, — тебе повезло, Марта. Чем кукла старше, тем она крепче и тем сложнее ее повредить. Эта еще чувствует боль, но уже значительно слабее, чем раньше. Да, Табат?

Я кивнула. Откуда он знает?

Лев Валерьяныч вернулся к основной пациентке и приложил к ее переносице металлическую штучку. Похожая на круглую серо-серебряную таблетку, она плотно легла между глаз, раскрылась, выпустив во все стороны побеги. Как будто тончайшие нити ртути, блестящие и подвижные, ринулись на захват лица Марты. Облепили переносицу, нос, области вокруг глаз и поврежденную губу сеточкой капилляров, и едва заметно замерцали розовым.

Старик удовлетворенно кивнул и сурово приказал:

— Молчи болтушка, ежели хочешь, чтобы лицо восстановилось качественно. Минут десять потерпи, а там снова можешь просвещать всех и вся.

Но молчать для Марты было делом невыполнимым. Я поняла это, когда ровно через три минуты, она невнятно пробубнила:

— Так что, с Таб нормально значит? Ей ни фига не отшибло, ни чуточки? Везучая девка, лобешник, что титан.

Лев Валерьяныч укоризненно покачал головой и подошел ко мне:

— Мне хотелось бы провести небольшое обследование, дорогуша. Я стараюсь углублять свои знания, когда представляется возможность. Если дашь согласие на ряд процедур, я смогу сделать и пару-троечку безболезненных тестов. К тому же, ты член экипажа, а моя обязанность как можно полнее заполнить мед карты. Это конфиденциальная информация, к которой посторонние доступа не имеют. По стандарту я вношу ее только в личное досье, где ты сама, милая, сможешь ознакомиться с данными и развеять сомнения. Так что, нужно лишь найти время и зайти ко мне. Хорошо?

Я набралась храбрости и спросила:

— Вы много знаете о куклах?

— Не слишком. Недостаточно понимать как, хорошо бы еще и почему, Таб. У таких как ты достаточно секретов. Люди не разгадали и половины.

— Ну, тебе, Валерьяныч, по-любому, известно больше нас, зуб даю, — пробубнила Марта, и обратилась уже ко мне, — он когда-то работал в центре восстановления, Табат.

Ого. Значит, темное прошлое здесь не только у меня.

— Работал. Но с той поры много воды утекло.

Я решилась:

— Лев Валерьяныч, если я дам согласие на тесты, вы расскажите о других куклах?

— Наш человек! – Весело прогундосила Марта. Старик улыбнулся.

— Надо было вколоть тебе снотворное, болтушка, — сказал он ей, а потом снова посмотрел на меня. Внимательно, задумчиво, — хорошо, Табат. Помогу, чем смогу. Побеседуем. Послушай, девочка, ты из «потерянных», как я понял, значит, никакой информации о твоем прошлом нет. Однако позволишь мне сделать одну вещь?

Он подошел к шкафу и вынул из ящика маленький серый кубик:

— Положи ручки на стол, — попросил старик.

Я вытянула руки вперед и опустила на матовую, прохладную поверхность ладонями вниз:

— Ладошками кверху, — уточнил Валерьяныч. Я послушно выполнила указание. Тогда он поставил кубик на правую и легко потер его поверхность.

Сначала не происходило ничего. Секунд через пятнадцать поверхность игрушки потемнела, набрала черноту, и, вдруг, словно растаяла. Если бы не ощущение веса на руке, я бы решила, что кубик исчез. По ладони пробежали короткими волнами странные мурашки, похожие на слабые удары тока. Они набирали силу, ощущения становились неприятными. Я уже хотела сбросить странный аппарат, как вдруг стены комнаты будто бы сдвинулись, сминая в точку пространство, и перенесли меня непонятно куда. Также внезапно пришло понимание – я воспринимаю окружающий мир через чужие глаза, как бы нелепо это ни звучало и, похоже, попала в чье-то сознание. Невольным свидетелем, вынужденно наблюдаю за жизнью неизвестного субъекта. Довольно любопытной, надо сказать. Меня переполняли эмоции, но я была абсолютно беспомощна и безвольна.