Оксинья прослышав про это, отправила рабов на заработки. Беглецы так же подрядились возить сено. За светлый день они сделали десять ходок и перевезли один стог, за что получили 5 резан. За седмицу, за минусом покупки сена и продуктов, они получили за свой труд 17 кун и 1 резану. За работу им заплатили импортными монетами, разного веса и формы, так как многие из них были разрезаны на части или просто обрезаны по краям.

В городе стало не спокойно, из окрестных селений стали съезжаться свободные люди. Зависимое население в основном оставалось на месте. Цены на хлеб резко поднялись и это вызвало глухой ропот в народе. Епископ вынужден был вмешаться, пока не полыхнуло народное недовольство. Виновных призвали к ответу. Что бы не накалять обстановку тысяцкий уговорил епископа не объявлять мобилизацию. Все ограничилось кличем охотников на службу к епископу.

Степан поздно об этом узнал. Он ругал Сашку, за то, что тот проворонил попону. Когда уставший парень отошел отлить, кто-то спер попону. Обидно, что видаков не нашлось. Сашке было нечего сказать в ответ. Виноват, так виноват. В это время вошедшая, с мороза, Оксинья, скидывая с плеч шубу обмолвилась:

– - Епискуп охотников кличет.

Степан бросился к ней принимать шубу.

– - Завтра сходим узнаем.

Оксинья кивнула в ответ, то ли в благодарность, что помог раздеться, то ли намекая, что погостили - и хватит. Действительно, дворы в Чернигове не большие, в избу на ночь набивалось много народу, да еще Оксинья скотину притащила в дом, что бы та не померзла.

На подворье к епископу сразу не пошли, Степан вначале покрутился на торгу, сплетни послушал. Сашка воспользовался моментом, бродил по торгу, в удивлении раззявив рот. Чего только тут не продавали! Настоящий супермаркет, с поправкой, на время, конечно.

– - Это еще, что... -- презрительно сплюнул Местята, когда Сашка поделился с ним своими восторгами. -- Вот в Киеве... там да...

– - А ты был сам-то в Киеве? -- обиделся Сашка.

– - Неа, -- мотнул головой парень. -- Степан рассказывал. Он много где был.

Сашка ничего не успел ответить, Степан, коль его вспомнили, тут же объявился, громко требуя собрать все их барахло, и погрузить в сани. Пришлось парням возвращаться назад. Они управились быстро. А их уже ждали покупатели. Степан вовсю нахваливал коней, Лавр даже показал специально ледовые подковы на копытах лошадей, ударив себя в грудь кулаком, похваставшись собственной работой.

– - Так ты кузнец что ли? -- спросил один из покупателей.

Был он среднего роста, в высокой бараньей шапке на голове. Одет в широкие меховые штаны, заправленные в зимние сапоги с подковками. Сашка четко видел следы от них на утоптанном снегу. А его кожух чермничный, с глубоким запахом, застегнутый на три воздушные петли был выше всяких похвал. Состоятельный мужик, по всему видно.

Лавр замычал, утвердительно кивая головой.

– - А ну покажи язык, -- покупатель, что-то заподозрил.

– - Он немой просто, -- поспешил успокоить Степан и попросил товарища. -- Покажи язык.

Лавр широко открыл рот, высунув белесый язык, достав кончиком почти до самого подбородка. Покупатель успокоился, убедившись в несостоятельности подозрений. И начался торг.

Сани они продали за 10 кун, добрая медвежья шкура которой укрывались в санях пошла за две гривны кун, а та, что похуже ушла за гривну.

Сашка не стал дожидаться, чем закончится торг - ушел посмотреть, чего народ собрался у одной из лавок. Исхудавший мужик с заостренными чертами лица и нездоровым блеском глаз рассказывал о татарах.

Народ слушал, открыв рты, затаив дыхание. Лишь изредка какая-нибудь впечатлительная баба громко всхлипывала истово крестясь:

– - Спаси господи.

– - Убивают они всех подряд. Никого не жалеют. Ни старого, ни малого. А все почему? -- спросил он, обводя взглядом увеличившуюся в размерах толпу и сам же и ответил. -- Потому, что не признали их власти, не поклонились сильному данью.

Сашка повертелся около толпы, но близко не полез. Все эти разговоры о татарах навивали некие мысли, что не спроста этот хлыщ старается нагнать жути.

– - Намедни немцы заезжали, -- прошептала дородная баба, рукой поправляя украшенное маленькими бронзовыми пластинами высокое очелье жесткой шапочки. -- Так тоже ужасы рассказывали. Говорили про скорый конец света.

– - Дура ты, Матрена, -- рядом с ней руганулся мужик, едва достававший макушкой шапки бабе до плеча.

– - Может и дура, -- согласилась баба, но тяжело вздохнув, убежденно сказала. -- А будет конец света за грехи наши.

Сашку не сильно толкнули в спину. Парень резко обернулся, обнаружив недовольного Степана.

– - Развесил уши, -- набросился тот на парня, протягивая сумку с Сашкиным барахлом. -- Рот раззявил...

– - Так интересно же, -- попробовал оправдаться Сашка. -- Про татар рассказывают.

– - Брехню всякую мелют, -- пробурчал Степан. -- Где мы, а где татары...

– - Так приходили же они уже, -- заспорил Сашка, напомнив. -- На Калке разбили русские полки.

– - Мало ли ратятся князья, -- отмахнулся Степан. -- В иной год по десятку раз воюют. То с немцами, то с половцами, то между собой свару учинят. Пошли давай.