Я научился любить этот северный зимний лес и мог проводить в нем целые дни. Тогда где-нибудь возникала покатая крыша из ветвей, рядом горел костер, а я сидел под ней и писал.

Таким образом я написал почти все свои книги.

Черные чумы, вихрем несущиеся оленьи упряжки, отважные фигуры в пестрой одежде, большие стада и обширный дикий край - так представлял я себе Лапландию, когда был на пятьдесят сантиметров ниже ростом и с ранцем за спиной бегал в школу. Позже я близко познакомился с этим краем, приобрел собственных оленей и совершенно освоился. Действительность оказалась такой же прекрасной, как мечты. Так как свои впечатления о Лапландии я описал в другом месте, то мне хотелось бы лишь вкратце упомянуть о саами и скольтах, живущих в тундре, и описать их такими, какими я увидел их во время одной поездки на мотоцикле. Тогда у меня за плечами было уже пять лет, прожитых в Лапландии, и я прибыл в страну не как чужестранец.

Итак, я катил на своем мотоцикле, мучаясь на противных/щебеночных дорогах и время от времени вылетая из седла. Такие уж эти дороги. Редкие автомобили, проходящие по ним, проделывают две колеи в щебне, по которым собственно очень хорошо ездить, потому что они плотные. Однако это не нравится администрации дороги, которая посылает грузовики, снабженные чем-то вроде снегоочистителей, чтобы сделать ровное, однако не совсем прочное покрытие. И вот по этим дорогам, на которых можно свернуть шею, ездишь целыми днями.

Чем севернее, тем меньше дорог. Местами они совсем прерываются. Затем на Севере начинается шоссе, ведущее через Печенгу до самого Ледовитого океана.

Чтобы передвигаться здесь на мотоцикле, нужно не быть очень нежным и не бояться падений. Во всяком случае мне тоже приходилось ездить там, где о дороге не могло быть и речи. Предупредительных знаков нет. Если едешь в глушь, позаботься о том, как выбраться обратно.

Хотя в Финляндии 70 000 озер, в ее северной части есть огромные леса и большие пространства тундр, где не так уж много воды. Дорога далеко не везде идет среди озер, она углубляется и в бескрайние леса, и выходит на голые горные кряжи с широкими торфяными болотами и равнинами. На многие мили не встретишь ни одного дома, не увидишь ни одного человека. Здесь словно на краю света.

Однажды я мчался на север и немало удивился, увидев в совершенно глухой местности девушку-саами в пестрой юбке; она стояла на краю дороги и читала газету. Рядом с ней был почтовый ящик. Вместо того, чтобы оторваться от газеты и удивленно посмотреть на меня, девушка вообще не обратила на меня никакого внимания. Даже когда я остановился и сфотографировал ее, она осталась безразличной.

Я улыбнулся украдкой такому упрямству. Девушка мне нравилась. Она была совсем не хорошенькая, но в ее поведении прямо-таки воплотился сам народ - саами.

–  Вuоге bаеlvel!
– приветствовал я на ее языке и спросил: - Gоs don bоаtак? Откуда ты?

Тогда она вскинула удивленные глаза и посмотрела на меня.

–  Кто ты?
– спросила она в свою очередь.

–  Меня зовут Эрих и Туискалас, у меня были олени и я со своей женой, которую вы называли Риегу, бывал у всех саами.

–  Это ты?
– она обрадованно потянула мне руку.- Я Карин, дочь Осасто. Добро пожаловать к нам, Туискалас!

Такие они все, эти прекрасные дети природы. И если сумеешь заслужить их расположение и доверие, то не найдешь лучших друзей, чем они. Саами в Финляндии живут оседло и более или менее приобщились к цивилизации, в то время как в Норвежской Лапландии и в Швеции есть кочевники, живущие в чумах.

Кто в Финляндии держит большое стадо оленей, тот живет в избе. Поэтому он не имеет возможности кочевать со своим стадом. Такой вид оленеводства возможен лишь в богатых кормом областях.

Когда я мчался от селения к селению, то уже издали узнавал нарядные избы и простые, хижины колонистов и саами.

Гостеприимство было везде одинаково. Бедняк ничего не требовал за ночлег, однако само собой разумеется, что его гость удовлетворялся шкурой, разостланной на полу, и не претендовал на большее. Он и сам переночует точно так же скромно, когда отправится в путь и будет искать ночлег у других. Это гостеприимство, присущее не только скандинавам, но и всем народам Севера, в сущности взаимно. Чтобы не пришлось самому остаться ночью под открытым небом, каждому поселенцу приходится принимать других и бесплатно их угощать. Живя в палатке, мы часто должны были потесниться, когда к нам приходил кто-нибудь из жителей тундры.

Многие поселения не видны с дороги. Они основывались где-нибудь в стороне, иногда в нескольких милях от путей, потому что или там была лучше земля, или озеро обещало более богатые уловы рыбы. Впрочем, колонист не бывает особенно удручен, если ему не понравится место или разочарует земля. В таком случае он разбирает дом, отвозит сруб за несколько миль и строится вновь, чтобы испытать свое счастье на новом месте. Тундури велика!

Но даже самый отдаленный поселенец хочет иметь связь с внешним миром, для чего он устанавливает почтовый ящик на ближайшем к нему участке дороги. Напишет он письмо, опустит в этот ящик, укрепит флажок на нем и отправится обратно в свое уединение. Пройдет когда-нибудь потом почтовая автомашина, шофер увидит флажок, положит его в ящик, а письмо заберет с собой. Иногда ящики бывают открытыми. Тогда шофер бывает вынужден придавить камнем почту поселенца - газеты, письма или деньги, чтобы их не унесло ветром.

До сих пор ничего не пропадало, даже деньги могут лежать открыто целыми днями и не найдется ни одного нечестного человека, который бы их взял. Здесь нет воров.

Итак, девушка Карин пришла к дороге, когда я мчался через тундру, обдавая все вокруг запахом бензина. Она саами и гордится этим. Видя ее стоящей у обочины, трудно представить, как она живет, ведь на этой бесконечной дороге она не дома.

Родина саами-нетронутая глушь, в которой стоят чумы и пасутся большие стада оленей. В Финляндии в чумах живут лишь пастухи, а их семьи остаются в домах. У кого есть олени, тот не может покинуть эти дикие места. Здесь саами должен проводить свою жизнь, суровую и полную лишений.