– А разве нельзя просто так с человеком увидеться? Поведал бы для начала о своём житье-бытье. Пенсии на пропитание хватает?

– Я её в сберкассе оставляю на черный день, – не без гордости сообщил Запяткин. – Если не мне, так внукам моим пригодится. На работе я числюсь мастером-строителем, а на самом деле надзираю за азиатами, которые торговый центр в Свиблове строят. Заставляю мыться хотя бы раз в месяц, не даю курить травку, слежу, чтобы они сдуру в город не сунулись. Работенка, конечно, мерзопакостная, но платят неплохо.

– Сегодня, значит, у тебя выходной?

– Сегодня у меня простой. Прежних строителей менты заарканили и выслали в родную Киргизию. Сейчас ожидается новая партия из Узбекистана.

– Опять нелегалы?

– Ну так и что? Эти нелегалы вкалывают как проклятые, спят вповалку на нарах, питаются одними макаронами, получают гроши, да ещё благодарят за это.

– Тогда зарегистрируйте их чин-чинарём.

– На хрена лишние расходы? У нас на каждое рабочее место по пять претендентов. Только свистни.

– Короче, в зловонной яме капитализма ты нашёл себе достойное место, – съязвил Кондаков. – Надсмотрщик! Тебе бы ещё бич в руки да «кольт» на пояс.

– Не знаю, как другим, а мне в нынешней зловонной яме лучше, чем на прежних сияющих высотах. Вот зубы вставлю, принаряжусь – и пойду по девкам.

– А здоровья хватит?

– Хватит. Я бутылку кедровой настойки в день выпиваю. Получше всякого там женьшеня. Очень рекомендую.

– По девкам мне уже поздновато ходить, но я над твоим предложением подумаю. – Решив, что подобающая случаю преамбула закончена, Кондаков перешёл к делу. – Ты лучше расскажи мне что-нибудь о маршале Востроухове. Что это была за птица, кого она клевала и кто её пёрышки выщипывал?

– Птица это была высокого полёта, тут двух мнений быть не может. Не орел, конечно, но и не дятел. Вот только на старости лет изменился: можно сказать, превратился в стервятника.

– Ты с этими иносказаниями кончай, – перебил его Кондаков. – Толком рассказывай.

– Сам первым начал… Я в общем-то под началом Востроухова не служил, и если что-то говорю, так исключительно с чужих слов.

– Ну и что о нём знающие люди говорили?

– Да разное. Звёзд с неба он, конечно, не хватал, но по служебной линии продвигался уверенно. Военными округами командовал, в Генштабе заседал. Мужиком был справедливым, это уж не отнимешь. Если карал, то исключительно за дело. Да и зла долго не держал. Правда, падок был до женского пола, но эта слабость для кадрового офицера вполне простительная… Полагая Востроухова человеком неконфликтным, его однажды сунули в какую-то комиссию по расходованию бюджетных средств, отпущенных на армию. Это уже во времена перестройки было… Вот тут он и показал свой звериный оскал. Армия-то уже разваливалась, и все средства вылетали в трубу. Ему бы закрыть на это глаза да самому погреть руки – ан нет! Давай публично возмущаться и писать докладные во все инстанции. Многим хорошим людям кровь попортил. Ну прямо собака на сене! Ни себе, ни другим. Думаешь, это было кому-то нужно? Вот и стали его потихоньку осаживать. То в Главное управление инженерных войск сунут, то в Военную академию, тактику преподавать. А потом вообще послали на медкомиссию и по состоянию здоровья уволили в отставку. Востроухов, понятное дело, заартачился, и эта тяжба, помнится, тянулась больше года. Но, как говорится, плетью обуха не перешибёшь. На пенсию его проводили с помпой и фанфарами, да ещё чемодан подарили, чтобы было где компромат хранить. Шутка такая.

– Как ты думаешь, он этим компроматом реально располагал или только блефовал?

– Один человек, даже будучи маршалом, много не раскопает. А соратников у Востроухова не имелось. Кому охота с дураком связываться? Диссиденты водятся только на гражданке. В армии им вправляют мозги ещё на стадии среднего командного звена. Хотя, конечно, бывают исключения. Один генерал Григоренко чего стоил! Ох, намучились мы с ним в своё время… Вот так-то… – Запяткин умолк.

– И это всё, что ты мне можешь рассказать? – Кондаков не скрывал своего скепсиса.

– Почему же! Анекдоты о Востроухове до сих пор в армии ходят. Например, как, ещё будучи генерал-майором, он трахал на танковой броне медсестру.

– Разве другого места не нашлось?

– Так в этом и соль! Дело было на маневрах в Забайкальском военном округе. Танковая дивизия, совершив обходный маневр, атакует условного противника. Снег вокруг по пояс, мороз под тридцать градусов. А Востроухову вдруг приспичило, словно племенному быку. Медсестру это он специально для таких случаев возле себя держал. Безотказная была бабёнка. Правда, живого веса имела за пять пудов и рост гренадёрский. Да и Востроухова недомерком не назовёшь. В башне вдвоём никак не поместиться. А броня на танковой корме, где дизель стоит, тёплая, как печка. Вот они там и спарились.

– Экипаж им не помешал?

– Знали они своего генерала, а потому сидели тихо, как мышата.

– Случай, спору нет, пикантный, – сказал Кондаков. – Но для меня, к сожалению, малоинтересный.

– Тогда об интересных случаях сам спрашивай, – ответил слегка уязвлённый Запяткин. – Надеюсь, обойдёмся без протокола?

– Окстись! У нас с тобой обычная стариковская беседа.

– Пой, пташечка, пой! Можно подумать, что я вашу контору не знаю.

– Да я уже давно честный мент, а не гэбэшник.

– Вот даже как! – Запяткин почему-то обрадовался. – Понизили, значит?

– Наоборот. И должность солидную дали, и звёзд на погонах прибавилось.

– Какой же интерес ваша ментовка может иметь к маршалу Востроухову?

– Давай эту тему опустим… Припомни, а не ходило ли анекдотов про удачливость маршала? В том смысле, что он мог выкрутиться из самого безнадёжного положения, причем не раз и не два.